Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

так честных работников обманывать, что в следующий раз он возьмёт, да и не пустит, попрыгают тогда у него все. Я не мешал ему переживать свою обиду, пусть потешится.

В сторожке пахло ногами и квашеной капустой. Продавленный диван ещё хранил конфигурацию щуплого тела старика. Я накрутил номер дежурного РОВД и, представившись, выслушал почти то же, что мне только что вещал гений охраны. Сегодня мир одинаков в своих проявлениях. Наконец мне было дозволено сообщить, зачем я побеспокоил дежурного в такую рань.

Я коротенечко сообщил, что возник форс-мажор, и на оперативке я присутствовать не могу, но предупредить об этом надо не начальника РОВД, а моего напарника по кабинету Титана, не забыв сказать ему именно эти слова: форс-мажор, а не какие-нибудь другие.

— Так ты же вроде не пьёшь? — по-своему истолковал моё сообщение дежурный.

Потом его голову посетила другая версия.

— А-а-а, — протянул он. — Ага, стало быть. Ну, это правильно. Это ты молоток, куй железо, пока молодой. Скажу Титану, скажу, не бзди.

Сторож, услыхав незнакомые слова «форс-мажор», сменил гнев на милость и уже уважительно поглядывал на меня — не зря видно этот молодой милиционер потревожил его сон, раз у него такие дела. Он даже изобразил нечто вроде воинского приветствия, когда я покидал его душную обитель.

А про форс-мажор меня Титан и научил. Услыхав такие слова, друг поймет, что особо уважительной причины отсутствовать у меня нет, но на некоторое время меня надо отболтать у начальника розыска, если потребуется, конечно, а там дальше видно будет. Когда мы разрабатывали эту придумку, я предложил кодовую фразу «Аллюр три креста». Титан сначала восхитился, но потом забраковал идею, сказав, что мы не лошади галопом скакать, да и слишком уж она яркая. Надо что-нибудь поскромнее и более отвечающее сути дела. Сошлись на «форс-мажоре».

Вернувшись к дому номер семнадцать, я выполнил ещё одно маленькое дельце, обследовав пути отступления, точнее говоря, бегства ночного гостя. И остался весьма доволен результатами своего исследования.

Тихонько вернулся в дом, заглянул за занавесочку. Аэлита по-прежнему спала, разметав по подушкам свои шикарные волосы. Умаялась, бедняжка. Да и мне можно теперь успеть ещё немного отдохнуть — заслужил. Однако на стуле не особо-то поспишь. В конце концов положил руки на стол, а голову на руки. Так я спать тоже умею.

В предсонном состоянии проскользнула мысль: если немного «зависну» в доме женщины, которую я, вполне возможно, спас от ограбления, то это я не «зависаю», а продолжаю выполнять свою нелегкую службу — защищаю гражданку СССР от посягательств на ее имущество, а то и жизнь со стороны неустановленного элемента, тем самым поднимаю в ее глазах авторитет советской милиции.

Гениальные мысли порой приходят именно во сне. Вот как-то так Менделеев открыл свою таблицу, удовлетворенно подумал я и окончательно вырубился. А разбудила меня уже Аэлита, и было как раз девять часов. Пора бы и позавтракать, а то и пообедать, а может быть поужинать… Что-то меня не туда понесло спросонок. Не иначе, пластилиновая ворона померещилась.

На завтрак у женщины с Марса была овсянка, сваренная на воде. Бр-рр. Хуже нее только перловка.

— Утренняя пища спортсменов и нравственных людей, — мрачно произнес я, принимаясь ковыряться в тарелке. Овсянка без сахара. И даже без соли.

— Сами придумали, Алексей Николаевич? — удивилась женщина.

А теперь настал черед удивляться мне.

— Это же из «Гиперболоида инженера Гарина», — вытаращился я, потом уточнил. — Когда Гарин стал диктатором и правителем половины мира, ему пришлось по утрам питаться овсянкой.

— Терпеть не могу Алексея Толстого, — поморщилась Аэлита.

— Так ты и «Аэлиту» не читала⁈

— Алексей Николаевич, мы с вами на брудершафт не пили…

Вот это она меня отбрила! Я чуть не подавился кашей. И ведь права по-своему. Чего-чего, а на брудершафт мы с ней точно не пили. Не до того как-то было. М-да, и ответить нечем.

Но я ошибался. Откуда-то из глубин памяти всплыли строки:

И ночные слова так похожи порой На дневные слова, Но по-разному их говорят И по-разному слушают их.

Моя «марсианка» густо покраснела. Я даже не ожидал, что брюнетки так могут. Брызни сейчас водой на лицо, и пар пойдёт.

Она быстро отвернулась и отошла к окну.

— Это ничего не значит, — тихо произнесла она. Или мне послышалось?

Почти минуту ничего не происходило. Потом какая-то новая мысль овладела Аэлитой. Это сразу стало заметно, когда она снова повернулась ко мне. От былой краски не осталось и следа, наоборот, лицо стало мертвенно бледным. Какое-то пигментное безобразие, прямо скажем, совсем как в мультике про бегемота, который боялся уколов.

— Алексей, — от волнения она даже забыла добавить отчество, — это же Галич!

И она продекламировала нараспев:

Почему даже грубый асфальт Пробивает былинка-трава, Почему тает звёздная пыль На губах и ресницах твоих.

— Ну и что, что Галич? — не сразу сообразил я.

— Так он же запрещённый!

Слово «запрещённый» Аэлита произнесла страшным шёпотом. Вот оно как! Не учёл, однако, да и не думал ни о чём таком, когда эти строчки всплыли откуда-то из глубин памяти. Точнее сказать, совсем о другом думал. А Галич? В моём позднем «прошлобудущем» Галич со своими наивными