Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Не будучи записанным, брал какие-то журналы, что-то читал, что-то записывал в тетрадочку. Незаметно разговорились. Очень начитанный, очень вежливый, деликатный молодой человек. Да-да, молодой, лет тридцати. Однажды, стесняясь и робея, предложил сходить вечером в кино, уже и билеты были куплены. Да сих пор не понимала, почему согласилась. Говорили всё об искусстве, о культуре. Домой провожать не позволила — стыдно показывать своё жилище — Аэлита Львовна и вдруг такие «хоромы». О себе толком ничего не рассказывал, но много говорили о Ленинграде. Ещё пару раз ходили с ним гулять, просто так, встречались нечасто, всего за всё лето раз десять.

Первая газетная страшилка появилась уже после того, как познакомились. А после третьей, к своему удивлению, открылась ему. Так бывает, что незнакомому человеку вывалишь всё, что близкому никогда не расскажешь. Как попутчику в поезде. Он очень обеспокоился и всё предлагал получше спрятать то, что злоумышленники требуют. Был даже готов свои услуги предложить, похранить у себя, например. В последнее время куда-то пропал, в библиотеку не приходит.

Моя рассказчица закончила говорить и посмотрела на меня, как бы говоря, ну и что ты получил из этого моего рассказа? Захотелось покопаться в моей личной жизни? Видишь ведь, что мне это неприятно.

— Ты его фамилию знаешь? Где живёт, где работает, кем? Что ты вообще знаешь о нём?

Аэлита молчала. Отвечать было нечего, и я это понимал. Поэтому продолжил:

— Роберт, говоришь? Да он может быть такой же Роберт, как я Мафусаил! Почему он ходил в библиотеку, но не записывался?

«Марсианке» надоели мои упрёки, и она вспылила.

— Что ты привязался к этому Роберту? Он здесь не при чём! Хороший человек, я не сомневаюсь. Побольше бы таких в жизни было. Тебе просто нравится бесить меня! Не успел…

Тут она прикусила язычок, но я прекрасно понял, что она собиралась сказать. И она поняла, что я понял. Обоим стало неловко. Вот так, впредь наука — не путай свою шерсть с государственной.

Уже спокойней Аэлита произнесла:

— Я тебе категорически заявляю: Роберт здесь не при чём!

Ну что ж, интеллектуальные аргументы закончились. Пора переходить к грубым материальным. Я вышел в прихожую, взял свою утреннюю находку и беспардонно поставил её туда, где ей было совершенно не место — на стол.

Аэлита сменилась в лице.

— Узнаёшь? — строго спросил я.

Она ничего не ответила, но было и так понятно — узнаёт. На столе стоял вытащенный мной утром из дорожной грязи и небрежно помытый в луже большой рыжий башмак.

— Так узнаёшь? — переспросил я.

— Да, — едва заметно кивнула «марсианка». — Это Роберта.

Глава шестнадцатая

Открытия продолжаются

Башмак был знатный, в Череповце таких не купишь, только изрядно поношенный. С высоким, скошенным на ковбойский манер каблуком, с металлической пряжечкой на боку, но не сапог, а скорей полуботинок. И был он рыжий, не жёлтый, не оранжевый, а именно рыжий.

— Значит, господин Роберт у нас вне подозрений? — ехидно спросил я.

Аэлита пребывала в ступоре. Что-то там в её голове перестраивалось, и эта перестройка, судя по всему, ей не нравилась.

— Так он же… Он же не знает, где я живу… — начала она.

— Вот именно! — тут же подхватил я. — Ваш подзащитный, гражданочка, банально выследил вас. И сделал он это, несомненно, с самой высокой целью — наколоть вам дров и натаскать воды с колонки, пока вас дома нет, а заодно прибраться в квартире. Его, может быть, не Роберт, а Тимур и его команда зовут?

— Ну, хватит… — занервничала Аэлита, но я был неумолим.

— Вот смотри, ты сама, рассказывая об этом достойном джентльмене, упомянула про письма из газетных букв. Сама, я тебя на эту тему не наводил. Почему?

«Марсианка» с удивлением посмотрела на меня.

— Да потому, — ответил я за неё, — что было в вашем разговоре нечто такое, тебя подсознательно зацепившее. Поэтому давай про эту часть ваших отношений снова и как можно подробней. Ты ему рассказала о письмах, и…?

Так бывает. Человек начинает повторно рассказывать о чём-то и вдруг обнаруживает новые аспекты происшедшего: слова, поступки, связи между событиями, которые вдруг становятся очевидными, хотя поначалу прошли мимо внимания. Аэлита говорила, часто останавливаясь, видимо, открывала для себя что-то новое. Мне надо было только чуть-чуть помогать ей.

Получалось теперь, что Роберт вроде бы и удивился рассказу Аэлиты о письмах-«страшилках», но удивление было какое-то мимолётное и, какое-то ненастоящее, что ли. Он не сделал никаких предположений по поводу чьей-то неудачной шутки, не попытался успокоить её, а сразу начал нагнетать страху ещё больше. И всё интересовался, что это такое у неё есть, может быть, реликвия какая-нибудь? А его предложение взять на хранение это неведомое сокровище теперь и самой Аэлите представлялось совершенно диким.

— Вот и умница! — похвалил я её за новые открытия. — Теперь понимаешь, что бескорыстием тут и не пахнет?

Аэлита погрустнела. Небось, держала где-то в глубине своих ощущений, что вот нашёлся человек, тонкий, деликатный, который мог бы оказаться настоящим другом, а может и не только… Про друга — это я сам придумал. Не верю ни в какую дружбу между мужчиной и женщиной, да ещё чтобы там не присутствовала хоть капелька чувственной симпатии. Это уж когда тебе за семьдесят перевалит, вот и дружи там… Платонически.

— А ещё, — добавила Аэлита, — когда я сказала, что намерена обратиться в милицию, он занервничал и вроде как даже испугался. Теперь я это отчётливо понимаю. Мне даже странной показалась такая его реакция. Начал отговаривать меня, ерунду какую-то говорил, что милиция мне на работу сообщит, слухи всякие пойдут.

Да, дядька становился всё