Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

что наград. Уже после войны тетушка ездила в Ленинград, но в комнате коммунальной квартиры, где жили Епанчины, проживали чужие люди. А предъявлять какие-то претензии было некому. Аэлита еще мала, да и по закону уехавшие в эвакуацию не имели прав на свое жилье, которое они оставили. Спасибо, что люди попались совестливые — отдали машинку, хотя могли бы и не возвращать, зажилить. И за книги спасибо. О том, как это всё богатство в Череповец везли — отдельная история получилась бы. И молодцы, что фотографии не выбросили, а сохранили.

Жили они с теткой здесь, но нельзя сказать, что бедствовали. До восемнадцати лет ей выплачивали пенсию за отца и, довольно-таки неплохую, потому что она была больше, нежели зарплата тетушки. Вот, с жильем им никто помочь не мог, хотя регулярно обещали.

Когда Аэлита закончила школу, тетя Валя хотела, чтобы она поступила либо в медицинский институт, либо в медучилище. Пошла бы, так сказать, по ее стопам. Но она выбрала библиотечное дело.

И поступила в библиотечный институт не потому, что на что-то другое ума не хватало, а потому что ей всегда нравились книги. И она с детства любила библиотеки, аромат страниц, а еще — возможность делиться с людьми знаниями, хранящимися в книгах.

Еще я узнал о том, что когда она училась в библиотечном институте, то у нее появился молодой человек — курсант, учившийся в военном училище железнодорожников[44].

И все складывалось замечательно, они уже планировали, что поженятся, мечтали о детях и о том, как она отправится вместе с мужем по его распределению (какая разница, куда отправят?), но случилась беда. Договорились о встрече у Дома книги, на Невском. Он бежал к ней на свидание — радостный, с букетом цветов и так торопился, что решил перебежать Невский проспект, хотя горел красный свет. Две машины затормозили, а вот третья, не успела.

Аэлита не стала говорить о том, что она пережила в тот момент, когда у нее на глазах погиб любимый человек, просто констатировала, что если бы не тетушка, то она, скорее всего, тоже бы покончила с собой. Спасибо подругам, которые дали телеграмму в Череповец и тетка, бросив все дела, примчалась в Ленинград. Чуть не бросила институт (спасибо тетушке, которая ходила в ректорат, писала за племянницу заявление на «академку»), почти год приходила в себя. Опять-таки, благодаря усилиям тетушки перевелась на заочное отделение, кое-как закончила вуз.

Не умерла, устроилась в библиотеку, но на личной жизни поставила большой крест. Пыталась искать утешение в религии, но после первого же посещения церкви решила, что больше туда ни ногой! Откуда она могла знать, что в церковь женщинам нельзя заходить с непокрытой головой? А она вошла, но не успела даже свечку купить, как на нее сразу же налетели бабульки, обозвали лахудрой и чуть ли не силой вытащили из храма.

Замкнулась в себе, стала искать спасение в работе. Читала, сама себя воспитывала в духе минувших времен.

Раньше они жили вместе с тетушкой, в этой комнатушке, но десять лет назад умерла бабушка, оставив дом в Череповецком районе и тетя Валя уехала на «малую» родину. Видимо, тетя решила, что так племянница быстрее устроит личную жизнь.

Но уж какая личная жизнь? Кажется, со временем отошла от своего горя, но так и не встретила никого, за кого бы хотелось выйти замуж, родить детей. Была даже пара романов, но так, не всерьез. Те люди, которые хотят жениться, в библиотеки ходят нечасто, приходят либо совсем молодые, либо уже зрелые, имевшие семьи. А она не ходит ни на танцы, ни в клубы. А со временем, уже после тридцати пяти, махнула на себя рукой. Детей заводить поздно, а если не будет детей, так к чему и замужество?

Вот такая получилась история. Совсем невесёлая. Жаль женщину. Останься жив ее отец, росла бы она дочерью какого-нибудь большого военачальника и забот не знала. На войне и росли быстро, правда, и падали порой стремительно. Так что Лев Никодимович вполне мог оказаться и генералом. Была бы Аэлита генеральской дочкой. А если бы не погиб жених, то и жизнь сложилась бы по-другому. По сути — жизнь прошлась огненным колесом по ее судьбе не один раз, а минимум, дважды.

— В какой, ты говоришь, деревне тётушка-то сейчас живёт? — на всякий случай уточнил я. — То, что недалеко от Яганова, я запомнил. А название какое-то птичье…

— В Кукушкино.

Село Яганово я знал, а вот про Кукушкино слышал впервые. Но мало ли у нас деревень, исчезнувших с лица земли? Хорошо еще, что некоторые села уцелели.

Стоп. А почему это я считаю, что про Кукушкино услышал впервые? Ведь бьётся же в мозгу какая-то мыслишка относительно этого названия. Нет, не вспомнить. Сейчас, пожалуй, важней другое. Наш Роберт теперь тоже знает про эту деревню.

Кукушкино… Епанчины… Кукушкино… Епанчины… Две женщины с одинаковой фамилией… Большая трагедия…

Бессвязные мысли не давали покоя. И я, наконец, вспомнил.

Глава семнадцатая

Цена инспектора

Однако, пора и честь знать, в том смысле, что не вечно же я буду злоупотреблять «марсианским» гостеприимством. Особенно когда есть над чем поразмышлять в одиночестве. Свою лениво пробуждающуюся память ещё рановато выворачивать перед Аэлитой, да и не уверен я пока ещё ни в чём. Так, какие-то ошмётки воспоминаний, создающие тревожный фон, но никакой конкретики. И спросить, как всегда, не у кого.

— Мне пора, — без всяких предисловий заявил я и начал собираться.

— Алексей, а у вас там с Ольгой всё серьёзно? — тоже без всяких предисловий вдруг спросила Аэлита.

Я удивлённо воззрился на неё.

— Кто же в таких случаях тебе правду-то скажет, милая моя? Уже взрослая, сама понимать должна.

В этот раз Аэлита не отреагировала на мой толстый намёк относительно возраста. Она ждала ответа.

Во мне проснулось любопытство.