Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

Глава восемнадцатая

Операция «Магнит»

Нет, определенно начальству не стоит говорить ничего лишнего, особенно, если это касается работы и своего места в милицейской иерархии. Могут последовать оргвыводы. Но дядя Коля — который Николай Иванович, не стал делать оборзевшему подчиненному «козью морду», но ее и делать не надо, потому что на наш город свалился страшный зверь, под названием «Магнит». А с этим-то и без начальства морда вытянется сама-собой, и борода отрастет. Мало нам комплексной проверки, так еще и это…

Сегодня слово магнит, чаще всего, ассоциируется не с телом «обладающим собственным магнитным полем», а с сетью розничных магазинов. А вот для сотрудников милиции семидесятых годов оно означало операцию по комплексной отработке города.

У правоохранительных органов много задач. Поддержание общественного порядка, борьба с преступностью, а еще борьба с антисоциальным элементом — пьяницами, тунеядцами, поднадзорниками, семейными скандалистами, лицами, готовыми вновь вступить на скользкий путь совершения уголовных преступлений. Хотя, если правильней выразиться, то не борьба, конечно, а профилактическая работа.

Участковые инспектора, в меру сил, поддерживают порядок, работая на своих участках планомерно и методично. И на поднадзорников, если у них имеется три нарушения, материалы готовят для возбуждения уголовного дела, и со злостными пьяницами возятся. Но вот когда в городе объявляют операцию «Магнит», то усилия удваиваются-утраиваются, а количество антисоциальных элементов, взятое на строгий контроль и учет, обретает свое качественное воплощение. Все эти элементы отправляются на «перековку» — алкоголики определяются в Лечебно-трудовые профилактории, тунеядцы, те, которые ещё не заматерели в своём тунеядстве, получают направления для трудоустройства, а злостные уклонисты от ОПТ (общественно-полезного труда) могут загреметь и в колонию по известной статье двести девятой. Бывщие сидельцы, оказавшиеся под административным надзором, становятся объектами ещё более пристального внимания, а если имели наглость трижды нарушить установленные ограничения, оказываются фигурантами уголовных дел и получают положенный срок, небольшой, год, как правило, но реальный.

Я невольно вспоминал своё будущее (красиво звучит: вспомнить будущее!). В двадцать первом веке в СМИ часто будет подниматься вопрос: почему всякие насильники, извращенцы и душегубы свободно разгуливают, где угодно, после освобождения из соответствующих мест, и продолжают вершить свои мерзкие дела? В изобретении мер управы на этих негодяев активно будет участвовать кто угодно: депутаты, блогеры, журналисты и каждый захочет свою фишку просунуть, чем фантастичней, тем лучше. Все думают о хайпе и никто о деле. А ведь всё просто: задайте для начала вопрос, зачем в борьбе за свободу личности мы выхолостили до нуля понятие административного надзора, так что он перестал иметь хоть сколько-нибудь важное значение? При развитии техники в двадцать первом веке и правилах административного надзора семидесятых — вот это был бы инструмент. Да в семидесятых он и без технической поддержки работал, что надо. И не надо было бы изобретать велосипед.

А то слушаешь передачу «Калина красная» (это я опять про своё будущее), и удивление берёт: это сколько же по застенкам безвинных людей мается? А где же тогда все насильники, убийцы, грабители, получившие в наших судах свои реальные сроки? И хочется, чтобы уж если не вместо «Калины красной», то хотя бы наряду с ней существовала какая-нибудь «Белая гвоздика» — организация, защищающая права потерпевших. Их-то, несчастных, во много раз больше, нежели их обидчиков. А то закон вроде бы и восторжествовал, преступник получил свой срок, а потерпевший — что? Возмещение ущерба? Здоровье, а то и жизнь покалеченному? Да ничего!

У нас во время «Магнита» наиболее масштабным мероприятием, где было задействовано самое большое количество и людей, и техники, было отправление в ЛТП — лечебно-трудовые профилактории тех, кто частенько навещал медицинский вытрезвитель и, как гласило постановление Президиума Верховного Совета РСФСР «злостно уклонялся от лечения и продолжал вести антисоциальный образ жизни, нарушая общественный порядок».

Но здесь тоже понятно. Самый злостный антисоциальный элемент — это пьяницы.

Пьянство в нашей стране — не то пережиток капитализма (а заодно и феодализма), не то обретение советской действительности. Известно, что количество алкоголиков и пьяниц стремительно возрастает на социально-политических «изгибах» истории. Как считают историки, первый «всплеск» произошел после отмены крепостного права, когда половине населения России объявили о том, что они стали свободными, но никто не объяснил — а что им с этой свободой делать?

Вспомнилась мне книга того самого моего коллеги, что ушел в историки. Так вот, он писал, что в конце XIX века четверть года являлась для местных жителей нерабочей, потому что народ гулял (церковные и государственные праздники, стихийные бедствия и свадьбы и т.д.). А количество кабаков превосходило количество школ[47].

А потом и пошло, и поехало. Кажется, что вся жизнь стала состоять из «изломов» и «перегибов». Не случайно же, император Николай Александрович, вместе с Манифестом о начале войны с Германией (не знал, что война будет Мировая), ввел еще и «сухой закон». Имелся, знаете ли, печальный опыт русско-японской войны, когда призывники, должные отправляться на службу, просто-напросто срывали мобилизацию, явившись на призывной пункт пьяными. А потом была революция, гражданская война. Про самогоноварение, как второе по частоте преступление после порубки государственных лесов, написано много.

И вот, уже наше, советское время, а народ пить никак не бросает. И что же государству-то делать? И государство придумало ЛТП — лечебно-трудовые профилактории.

Лечебно-трудовые профилактории возникли в шестидесятые годы, когда государство, устав бороться с пьяницами только словом, штрафами и воспитанием со стороны трудовых коллективов, решило пойти на очень непопулярные меры.

В ЛТП, помимо медикаментозных средств, алкоголиков лечили еще и трудотерапией. А что такого? Труд — лучший метод воспитания. Это еще Крупская и Макаренко говорили.

Реально, отправить человека в Лечебно-трудовой профилакторий было не так-то легко, и очередь претендентов всегда многократно превышала возможности. Требовалось обстоятельно доказать факты длительного пьянства, оставление семьи в трудном материальном положении, наличие бытовых неурядиц и многого ещё чего из этого ряда. Это когда речь шла о принудительном направлении на противоалкогольное лечение.

Впрочем, на моей памяти имелись и те, кто добровольно приходил либо в наркологию, либо в милицию, и сам просился отправить его в ЛТП!