Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

class="p1">— Стоп… как Целитель? — удивились на том конце провода, и послышался звук спешно перелистываемой бумаги. — Она же на обычном медфаке учится! Вот, сейчас снова анкету поднял. Никакой ошибки — кафедра хирургии, четвертый курс.

— Чего?.. — протянул я после некоторой паузы.

Нет, есть любители забивать гвозди микроскопом, этого у нашей страны не отнять. Но Целитель ранга Ники, даже если взять ее уровень трехлетней давности, это примерно как светило хирургии с двадцатилетним стажем… Да ей хватило бы краткой методички с парой цветных изображений «сюда лечи, туда не лечи», чтобы человека с того света достать (разумеется, при наличии грамотных ассистентов и оборудованной операционной). Хотя меня она вообще вытащила без каких-либо медикаментов — а я, говорят, был уже пару минут как не совсем живой…

— Вот что, Дим, — произнес я во внимательную тишину, — начинай-ка собирать слухи, любые.

— Принято, — чуть растерянно ответили мне и отключились.

Убрал телефон и привалился к стене. Родителей бы ее расспросить… Но это уже не уровень Димкиной структуры — даже такие аристократы в пыль его сотрут за расспросы о родне. Тут самому нужно.

С Никиным факультетом действительно бред какой-то. Учиться, при ее таланте, на простого хирурга… Ну разве что ей просто нравится резать людей — пришла отчего-то тревожная и беспокойная мысль.

Вновь взгляд на часы — вроде как еще полчаса до конца экзамена.

День подходил к четырнадцати часам, промелькнув суетливо и напряженно. И быть ему с таким же характером до самой вечерней поры — еще два экзамена: математика и информатика. Для тех, кто претендует на элитный факультет, все на сегодня завершится уже в шестнадцать тридцать. Остальным же придется подождать с отдыхом и прогулками по вечерней столице.

Зато завтра у всех выходной перед очередным штурмом. Отдыхать вряд ли кто станет — предварительные оценки должны вывесить, так что толкотни и очередей возле списков будет достаточно.

Настроение слегка испортилось — экономику, благодаря одной персоне, я успешно завалил. Положение смягчает то, что на «Мировую политику» и не стремился, да и не даст обучение там практической пользы — какой смысл пять лет общаться с сыновьями влиятельных фамилий, если полезнее вести дела с их родителями?.. Но если мне и математику так провалят!.. Я сжал ладони в кулаки и зорко огляделся.

Ники, разумеется, рядом не было. Но это не беда — для любого деятельного зла у нас найдется интересное занятие.

Быстрым шагом обошел парковки, выглядывая красный трехдверный «ауди» с обозначенным в досье Ники номером. Обнаружил у левого крыла здания, прижатым между массивным черным «БМВ» и серебристой «Ладой» в очередном кольце «восьмерки» парковочных мест.

— Отлично, просто отлично, — потер я руки, откашлялся и с невозмутимым видом подошел ближе.

Правая рука легла на ручку двери, из-под ладони вырвалась череда крохотных электрических звездочек, почти невидимых в солнечном свете, и автоматика двери с приятным звуком деблокировала замки.

Теперь — одним движением распахнуть створку, снять с ручника и закрыть все обратно, вернув блокировку дверей. И напоследок — небольшое дружеское подталкивание, чтобы машина тихонечко сдвинулась с места вперед, в направлении припаркованной напротив машины — а если повезет, то и двух…

При здешнем уклоне дороги получилось диво как хорошо — вот всего пару секунд, и глухой стук металла о металл сменился громким и возмущенным воплем трех сигнализаций. Да тут еще и желающие встать на Никино место (отсутствие водителя в машине их не смутило) умудрились въехать в крыло «ауди» и разнообразили окружающее пространство разъяренным звуком клаксона.

— Какая дивная, должно быть, получится схема ДТП… — вдохнув полной грудью, мечтательно произнес я. — Часа на три-четыре.

— Это что тут? — поинтересовался обеспокоенно подошедший слева мужчина.

— Машину на ручник не поставили, — осуждающим тоном пояснил я ему.

— Ай-яй-яй. Сразу видно — женщина за рулем.

— Совершенно безответственные и легкомысленные создания, — поддакнул я ему и с довольным видом отправился обратно.

Неплохо бы еще Артема перехватить перед математикой. Дружеское участие и, опять же, алиби никогда не бывают лишними.

— Как твои успехи? — умудрился я перехватить друга прямо у выхода из здания.

Математику принимали в противоположном корпусе физического факультета, позволяя размять ноги и подышать воздухом в движении от кабинета в кабинет.

— Все написал, — уверенно кивнул он. — Последнее задание — в трех вариантах, с учетом сезонного колебания температур и отрицательной конъюнктуры рынка. Пусть видят, как я подготовлен. Как я сосредоточен. Как остр мой ум…

— Как мощны твои лапищи, — поддакнул я.

— А это они узнают, если моя оценка будет меньше ста баллов, — поднял он палец. — У тебя-то, наверное, все по плану? — поскучнел он.

— Да как сказать… — не удержался я от кислого выражения лица.

— Да неужели?.. — остановился Артем на шаг впереди и с интересом заглянул мне в глаза. — Великий планировщик пролетает мимо экзамена?

— Там форс-мажор, — вяло отозвался я, обошел его и двинулся дальше.

Жаловаться на девчонку? Вот еще…

— Подожди. Или ты специально решил меня оставить одного на «Мировой политике»? — помрачнел он. — Бросить друга! Подумать только…

— Да дорешаю я эти задачи. Приду ночью и дорешаю, — тяжко вздохнув, уверил его.

— То есть тебе времени не хватило? И что значит «ночью приду»?! Там же охрана, вооруженный пост!

— Если охраннику позвонят из дома и скажут, что они заливают соседей, какое ему будет дело до каких-то там бумажек? — покосился я на Артема, продолжая идти дальше. — Все будет нормально. Никто не пострадает.

А ремонт я им как-нибудь косвенно компенсирую. Люди верят в страховые службы…

— Так что случилось-то?

— Выгнали с экзамена.

— Ха!

— То есть твою работу мне на всякий случай проверять не надо? Вдруг тебе там помарочку какую поставили, «штрихом» замазали правильный ответ…

— Это было очень сочувственное «ха», — тут же поправился Артем, — преисполненное негодования и соболезнования.

— Ну-ну…

— Ты, кстати, не увиливай от ответа. За что выгнали?

— Неучтенный фактор, — без всякой охоты произнес я. — В общем, Ника…

— Она что, бессмертной себя считает? — нахмурился Шуйский. — Знаешь что… я тут подумал — и решил ко всем чертям порвать их герб.

Было ли в том уже продуманное решение или злость за содеянное в мой адрес наложилась — не поймешь. Скорее, второе: есть в Артеме такое собственническое, хотя и не афишируемое открыто — мол, его я человек и никому меня обижать не дозволено… Я, в общем-то, тоже грешен и искренне считаю, что это мой медведь…

Но наказание страшное — свести род из аристократов в обычные мещане. Если никто не вступится — а кто же вступится за свободный род? — быть беде…

— Тебе же дома лучше не появляться… — хотел