Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

А вот за осторожно приоткрытой створкой оказался уже вполне себе привычный спуск вниз, из рифленых металлических ступеней вдоль коридора с бело-зелеными стенами.

Над головой по низкому потолку уходили вниз трубы, замотанные в серую от пыли изоляцию. Где-то там, ниже, монотонно гудели механизмы. А я тихонько крался вниз, подняв букет в замахе.

Спуск венчала еще одна дверь, тоже немного приоткрытая. И характерный запах природного газа, сочившегося в проем, оцарапал обоняние, перебивая уже привычные запахи сырости и пыли.

— Совсем рехнулась?! — бросился я вперед, резко влетел вовнутрь и вопросом пригвоздил отшатнувшуюся и попятившуюся Нику.

Девушка стояла в длинном подвальном помещении, большую часть которого занимали протянувшиеся вдоль правой стены желтые трубы, украшенные белыми манометрами и массивными черными вентилями. С низкого потолка светили три закрытые толстым стеклом круглые лампы, освещая серый бетон пола и замершую фигурку девушки на нем.

«Поздно!» Мелькнувший в глазах Ники страх пропал, сменившись злым торжеством, а из пальцев картинно проявился лепесток огня.

Но еще раньше я оторвал верхнюю пуговицу от пиджака, наполнил ее Силой и метнул вперед. Артефакт, замаскированный под обыденную вещицу (потому что перстни мне нельзя), звонко упал на бетон пола, немного прокатился по нему и замер возле дальней стены. А пожар — его не было. Хотя запах газа все еще чувствовался, а колдовской огонь по-прежнему горел в руке Ники.

Где-то наверху заревела сигнализация — умные датчики наконец-таки сработали то ли на утечку, то ли на огонь…

Осознав, что ничего не получилось, Ника, как подломленная, стекла по правой стене на пол, обхватив колени руками и уперевшись в них лбом.

Быстро оглядевшись, завернул вентиль, манометр возле которого нервно дрожал стрелкой. Сумасшедшая!

— За что? — нашел я в себе силы спросить спокойно.

Букет упал на землю, рассыпавшись розами и гулко прозвучав стальным прутом — плечи девушки вздрогнули.

— Ты не будешь тут учиться… — произнес тихий голос.

— Это я уже слышал. — Шагнул в ее сторону, но замер после того, как она попыталась отползти от меня назад.

— Я не хочу видеть тебя тут каждый день.

— Для этого ты решила меня взорвать?

— Тебя не убьешь, — послышалось с горьким сожалением. Затем она взметнула голову и с яростью посмотрела мне в глаза. — Ты не представляешь, как бы я этого хотела.

— Н-но… за что? — Получилось совсем растерянно.

— Потому что ты чудовище. — Ярость сменилась дрожащими нотками близких слез. — Ты мне всю жизнь испортил. А я, я… Я ведь тебе жизнь спасла! — И в этом вопле было столько отчаянного непонимания и обиды, что в этот раз на шаг отступил я сам. — Это я должна спросить: за что?!

Сверху послышался звук распахнутой двери и спешные шаги по ступеням.

— Подожди… но я же ничего тебе не сделал!.. — искренне развел я руками за миг до того, как на спину навалились, приказывая стоять на месте и не двигаться.

Желания сопротивляться не было — просто какой-то ступор одолел. Настолько горьким и искренним было обвинение, в котором я не находил моей вины. А мне не так часто спасали жизнь, чтобы быть равнодушным к подобному.

Краем глаза отметил, как Нику довольно грубо поднял с места полицейский, рявкая на нарушительницу. Не услышал, что она ему ответила — но через секунду вел он ее вполне обходительно, смущенно отшагнув назад. Мои же руки пытались заломать куда как более активно, но что-то у них не выходило.

— Это он во всем виноват, — произнесла Ника строго, остановившись напротив меня.

Тогда-то и отпустило ошеломление. Аккуратно вернул себе руки, повернулся и подбородком указал возмущенно пыхтящему лейтенанту на угол комнаты.

— Там валяется артефакт в виде пуговицы. Отключится — взлетим все на воздух. Принесите его мне. — А когда уловил сомнение в его глазах, спокойно ответил на взгляд и добавил: — Стоит полмиллиарда. Пропадет — знаешь, с кого спрошу?

И чтобы избежать лишних вопросов, лениво крутанул вокруг себя цепь из искрящихся звездочек.

Вроде как проняло — и к пуговичке метнулся пулей, подняв ее с великой осторожностью. Газом-то еще как тянет, а жить-то хочется…

Пуговицу я принял небрежно, отделавшись благодарственным кивком.

— Эта тут пожар решила устроить, — указал я взглядом на Нику. — Хотела сорвать экзамены. Я ее диверсию пресек. Девку — в околоток и высечь.

Хотя нет, физические наказания века два как отменили. А зря-а!

В свете подвального помещения вспыхнули яростью девичьи глаза.

— Вы кому верить собрались, городовой? — прозвенел злостью ее голос. — Я, кажется, ясно назвала свою фамилию?!

Лейтенант громко прокашлялся и демонстративно хрустнул подошвой по стеблям рассыпанных на полу роз.

— Вот что, ваши милости, — переглянувшись с подчиненным и понятливо улыбнувшись (да что б он понимал?!), произнес старший по званию, до того опекавший Нику, — мы в ваши дела лезть не собираемся, но порядок для всех один. Просим проследовать в отделение, а там пусть начальство разбирается. Хорошо?.. — протянул он просительно, а затем построжел голосом: — А упираться будете — я мигом его сиятельство попрошу вмешаться. Пинком под зад из Москвы оба улетите!

— Может, раз трагедии не случилось, разойдемся миром? — мягко улыбнувшись, не согласился я с таким развитием событий. — Утечка устранена, опасности больше нет, а героям — заслуженную награду? — обозначил я ладонью движение к карману брюк.

— А я не против проследовать в отделение и дать показания, — отчего-то стала смирной Ника и даже глазки потупила.

— А у меня экзамены, — понял я ее коварство и нервно дернул кистью. — И нет времени на формальности.

— Преступник всегда торопится бежать с места преступления, — поделилась она мнением с лейтенантом бархатным голоском.

А тот и млеет, скотина.

— Впрочем, — добавила она, — я не против дать показания одна. — И посмотрела на меня с торжеством.

Знаю я ее показания. Сейчас там и террористический акт будет, и приставания к целомудренному газовому вентилю…

— Вы бы перед тем, как ее выслушивать, проверили списки розыска госавтоинспекции! — одернул я лейтенанта голосом.

— То есть это… тоже ты, чудовище?! — вспыхнули потупленные было глазки.

— Так! — гаркнул старший. — Оба пойдете! Развели мне тут театр! Тут, между прочим, физфак! Тут люди спортом занимаются, а вы дурью маетесь! А ну пошли, оба! Пожалуйста! Ну будьте добры, а?.. — добавил он с досадой.

И мы были добры — чтоб эту Нику об колено и ремня пожестче…

Глава 11

До отделения дошли неспешным шагом — словно приятели или знакомые, без всяких пошлостей вроде наручников, заломленных рук и даже положенной на плечо длани городового. Взяли