"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Супруг мой, его величество король Фридрих, повредился рассудком! — резко, без дипломатических экивоков бросила королева. — Пьянящий дурман лёгкой победы в Силезии окончательно помрачил его разум. Он возомнил себя новым Александром Македонским и решил объявить тайную войну сразу двум колоссам Севера — Российской империи и Шведскому королевству!

Наталья сделала паузу, наслаждаясь гробовой, оцепенелой тишиной, нависшей над ландтагом:

— В Шпандау по его приказу чеканят фальшивые рубли и далеры, чтобы обрушить балтийский торг. Вы знаете, чем это кончится для вас? Брат мой, государь Пётр Второй, держит на лифляндском рубеже сорок тысяч штыков генерал-аншефа Румянцева. Балтийская эскадра адмирала Сенявина стоит в Ревеле в полной боевой готовности. Если эта авантюра вскроется — а она уже вскрылась! — и станет широко известна, русские полки сотрут Восточную Пруссию в порошок за три перехода. Ваш хлеб сгорит на корню, ваши гавани будут сожжены, а ваши сыновья лягут костьми за амбиции берлинского курфюрста!

Она шагнула к краю помоста, и в глазах её сверкнула сталь.

— Берлин качает из вас кровь, чтобы оплачивать войны. Но не забыл ли кто-то из присутствующих, что Пруссия — это суверенное королевство, а не провинция Бранденбурга? Королевский венец принадлежит этой земле, а не потсдамским казармам! И я, ваша коронованная королева, дочь Петра Великого, заявляю вам: я не позволю безумцу сгубить эту страну. Ежели Берлин жаждет самоубийства — пусть сгорает один! Я готова принять всю полноту королевской власти над Пруссией здесь, в Кёнигсберге, и гарантировать вам вечный мир и защиту!

Что началось в зале, описать было невозможно.

Сначала раздался изумленный ропот старых юнкеров, затем по рядам прокатился согласный, яростный гул купцов, ненавидевших берлинские пошлины, и наконец председатель ландтага, граф фон Вальдбург, рухнул на одно колено.

— Виват королеве Наталье! Долой берлинских кровососов! Мы с вами, государыня! — закричал он.

Восточная Пруссия, задыхавшаяся под тяжестью гогенцоллернского ярма, радостно ухватилась за шанс разорвать связь с королём, которого крепко и не без некоторого основания заподозрили в безумии.

В то же самое время в уютном бельгийском городке Спа, славившемся своими минеральными водами, карточной игрой и полнейшим отсутствием морали, происходило событие куда менее благородное.

Герцогиня Иоганна Ангальт-Цербстская, изгнанная из Санкт-Петербурга за самое бездарное исполнение шпионажа на всём белом свете, нисколько не раскаялась в содеянном. Она не поехала к мужу в Штеттин, нет. Что вы, там же скука смертная. Напротив: глупая, тщеславная женщина решила, что раз её дочь Фике стала супругой наследника русского престола Павла, то кредит её маменьки теперь бесконечен. В Спа и Аахене герцогиня развернулась на широкую ногу. Она снимала лучшие особняки, скупала парижские кружева тюками, содержала любовников и проигрывала в фараон баснословные суммы.

Итог был закономерен: векселя Иоганны на сумму в двести сорок тысяч талеров — дамочка развернулась во всю ширь своей души и глубину фантазии — в течение всего лишь одного месяца заполнили карманы всех ростовщиков от Франкфурта до Антверпена. Герцогиня изумляла фантастическими тратами даже записных картёжников и мотов. И расплата за это наступила одной не самой прекрасной ночью.

Карету герцогини, возвращавшейся с очередного бала, тихо и слаженно окружили два десятка всадников в неприметных серых плащах. Офицер с холодными цепкими глазами вежливо, но непреклонно распахнул дверцу:

— Мадам, его величество король Фридрих ожидает вас в замке Кюстрин. Именем закона вы арестованы за неуплату долгов коронным кредиторам.

Иоганна даже не успела закатить истерику: её пересадили в наглухо заколоченный дорожный возок и помчали на восток под конвоем прусских гусар.

Спустя три дня в Потсдаме король Фридрих, взбешённый известиями о побеге собственной жены, лично вывел на бумаге ядовитые, убийственные строки. Его месть русской короне должна была ударить в самое сердце Зимнего дворца — по маленькой немецкой принцессе Фике, осмелившейся забыть о его интересах.

'Моя дорогая София. Или, возможно, вы уже екатеринизировались на русский манер? Так вот: уведомляю вас, что ваша дражайшая матушка, герцогиня Иоганна, задержана прусскими властями за мошенничество и долги на сумму свыше двухсот тысяч талеров, кои она наделала, прикрываясь вашим статусом.

Ныне сия легкомысленная дама содержится под замком в цитадели Кюстрина. Однако моё терпение истощается. Если вы, дитя мое, немедленно не вспомните, чей хлеб вы ели в Штеттине, и не докажете свою преданность дядюшке Фрицу реальными делами — ваша маменька по требованию кредиторов отправится в общую тюрьму. С публичным позором, в кандалах, по этапу. И поверьте, госпожа герцогиня проведёт остаток своих дней в одной камере с берлинскими мошенницами, воровками, детоубийцами и грязными потаскухами, стирая солдатские штаны за кусок гнилого хлеба.

Ваша задача проста: вы находитесь в покоях великого князя Павла. Говорю прямо, без двусмысленностей: мне нужны копии тайных рескриптов русского кабинета, планы развёртывания лифляндского корпуса и чертежи новых верфей. Если нужные мне сведения поступят к Пасхе — долги вашей матушки будут прощены, а сама она отправлена в Цербст с пожизненным пенсионом. Если нет… готовьтесь оплакивать её и свой позор.

Фридрих Rex'.

Письмо отправилось в Россию, естественно, окольными путями, но должно было достичь юной великой княгини самое позднее через десяток дней. Фриц решил подождать. Времени у него в достатке.

В Малой библиотеке великокняжеского крыла пахло старой кожей переплётов, пчелиным воском и крепким чаем с мятой. Но великой княгине Екатерине Алексеевне — Фике — было не до ароматов. Она сидела у секретера, судорожно вцепившись пальцами в край тонкого листа прусского письма. Лицо юной супруги наследника престола было не просто бледным — оно отливало синевой мертвеца. Губы дрожали мелкой, неудержимой дрожью, а дыхание вырывалось из груди прерывистыми, свистящими толчками.

Долговая тюрьма. Кандалы. Грязные шлюхи и воровки, к которым поволокут её мать. Тщеславную, глупую, суетливую и вечно недовольную Иоганну, но всё-таки — мать! Позор на всю Европу. Позор, который несмываемым пятном ляжет на неё саму, на её отца и младшего брата, на имя великой княгини,