"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

выпустить заряд, который разнесёт в куски самого могущественного из воителей древности на сотне шагов. Бомбы, ядра, картечь — это та же магия огня, Иоганн, но доступная каждому. И тот, кто умеет направить этот огонь гуще и точнее, выигрывает кампанию. Учись уважать человеческое оружие, сын мой. Оно не знает пощады точно так же, как и магия нашего родного мира.

Дверь залы резко отворилась, прерывая урок.

Широким, стремительным шагом в покой вошёл старший сын князя, принявший в крещении имя Алексей. Чистокровный альв, рождённый его покойной первой супругой за две тысячи лет до исхода из родного мира, был молодой копией отца. Лицо его оставалось бледным, как мрамор, а глаза цвета полированной стали горели холодным боевым азартом. На нём был запылённый офицерский дорожный плащ поверх кирасы.

— Отец, — произнес Алексей без лишних политесов, почтительно поклонившись и приложив руку к эфесу прямого клинка. — Донесения дозорных с пограничных постов у Мемеля.

Дмитрий Энвенар выпрямился, убрав руку с плеча младшего сына.

— Фридрих?

— Он самый, — кивнул старший княжич. — Прусские передовые полки снялись с зимних квартир в Восточной Померании и двинулись к границам герцогства. Три кавалерийских полка Зейдлица уже перешли пограничную реку у Полангена. Командует авангардом генерал-лейтенант Левальд. Они идут на Митаву.

В зале повисла тяжелая, звенящая тишина. Иоганн крепко сжал в кулаке холодную картечину, глядя на отца и брата.

— Значит, слухи о безумии бранденбургского курфюрста подтвердились, — медленно, с ледяным спокойствием проговорил старший Энвенар. — Мятеж королевы Натальи в Кёнигсберге окончательно выбил у него почву из-под ног. Фридрих решил загладить позор разбоем на наших рубежах, — князь подошёл к карте Прибалтики, висевшей на стене. — Он совершил самую большую глупость в своей жизни. Курляндия — не Силезия. Здесь нет продажных австрийских чиновников и трусливых гарнизонов. Местное рыцарство знает, чья рука дала им вольность и защитила от шведских поборов.

Князь Дмитрий повернулся к старшему сыну, и голос его зазвучал как боевой рог перед атакой.

— Первое: конного курьера — альва из наших следопытов — в Ригу! Лично в руки генерал-аншефу Румянцеву. Депеша короткая: «Пруссаки перешли межу. Время настало». Пётр Александрович ждёт этого сигнала с масленицы, его сорок тысяч штыков ударят во фланг Левальду через трое суток.

— Будет исполнено, отец!

— Второе: поднять курляндское рыцарство. Созвать всех баронов, городские ополчения Митавы и Либавы. Драгунские эскадроны — в седло. Перекрыть гати, разобрать мосты на реке Вента, сжечь фураж на пути прусских колонн. Мы не пустим их к столице ни на шаг!

Князь опустил ладонь на голову младшего сына, и в глазах древнего владыки сверкнуло беспощадное пламя.

— Урок окончен, сынок. Ступай к матери, помолитесь за нашу удачу. А мы с твоим братом пойдем встречать гостей огнём и железом, как подобает правителям сей земли.

— Я не боюсь, отец, — твёрдо ответил юный принц, глядя снизу вверх на отца-альва. — Я помню: мы встретим их огнём, который приручили люди.

Дмитрий Энвенар улыбнулся — коротко, гордо, по-отечески.

— Истинно так, сын мой. По коням, Алексей!

Старший княжич лишь на миг задержался рядом с младшим братишкой.

— На тебе Курляндия, пока мы в походе, — Алексей потрепал Иванушку по чёрной волнистой шевелюре. — Не унывай, брат. Мы скоро вернёмся.

* * *

В Санкт-Петербурге весеннее солнце заливало золотом наборный паркет Малого кабинета Зимнего дворца. Окна были распахнуты настежь: с Невы тянуло свежестью вскрывшейся воды, криками чаек и шумом просыпающегося порта.

В кабинете царила обстановка предельной, почти военной собранности. Пётр Второй стоял у стола, уперев кулаки в столешницу, рядом с ним сидела Раннэиль, Павел сосредоточенно листал ведомости Монетного двора, а канцлер Кузнецов перебирал конфискованные в Данциге образцы прусских фальшивок.

Но главным действующим лицом сегодняшнего утра была великая княгиня Екатерина Алексеевна. Её впервые пригласили на заседание Малого совета — не как гостью или невестку, а по личному приказу императора, признавшего в девочке редкий дар государственного ума. Фике сидела на краешке кресла в строгом тёмно-синем шелковом платье, держа спину с безупречной выправкой. На её коленях лежали аккуратные тетради с записями.

— Вот они, образцы работы потсдамского минцмейстера, — ядовито усмехнулся Пётр, бросая на сукно перед Екатериной тяжелый серебряный рубль с собственным профилем. — С виду — наш, петербургской чеканки, лета 1743-го. А кинешь в тигель — тридцать пять долей меди и олова. Фридрих начеканил таких пять миллионов. И уже начал вбрасывать через польских купцов в Курляндию и Смоленск.

Царь повернулся к невестке, скрестив руки на груди:

— Ну, Екатерина Алексеевна? Ты у нас в немецких законах смыслишь лучше иных сенаторов. Что прикажешь делать? Объявить монету фальшивой и запретить хождение под страхом виселицы? Так купцы взвоют, торговля на Балтике встанет, а мужики в приграничных губерниях разорятся до нитки.

Павел поднял голову от бумаг, с беспокойством глядя на жену. Кузнецов прищурился, ожидая ответа.

Фике не стушевалась. Она не опустила глаз, не покраснела. Напротив — её тонкие пальцы плавно легли на стол, а в живых, ясных глазах блеснул не свойственный столь юной особе холодный расчет.

— Запрещать нельзя, государь, — негромко, но с поразительной, взрослой твёрдостью произнесла Екатерина на русском языке, с едва слышным акцентом. — Запрет породит панику. Народ перестанет верить даже настоящему рублю, а прусские факторы скупят наши товары за бесценок.

— И каков же твой совет, сестрица? — наклонился к ней Пётр.

— Я бы поступила иначе, — Фике взяла в руки фальшивую монету, взвесив её на ладони. — Издать тайнейший указ по всем таможням, губернским казначействам и кабакам: принимать эту монету повсеместно. Без малейших споров. По номиналу полновесного русского серебряного рубля!

Кузнецов от удивления выронил перо.