Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

дорожная яма, водитель и не думал объезжать её или сбавлять скорость. Он просто лёгким движением руля и тела поднимал коляску в воздух, и она пролетала препятствие, не касаясь земли. У нашего пассажира было такое лицо, будто он решил, что мы сговорились его не довезти, куда хотели первоначально.

А вот с помещением в «бродяжник» чуть не случился облом. Дежурный наотрез отказался принимать доставленного.

— Какой же он бродяга? — в десятый раз переспрашивал он, указывая на недостаточную, по его мнению, неопрятность злодея, который тут же начал расшатывать наши с участковым доводы, дескать, у него и адрес есть в Ленинграде, можете проверить.

— А вот этот, — он кивком головы за неимением других возможностей указал на меня — мой паспорт уничтожил, в очко спустил. Это у них «Белая гвоздика» называется.

Зря он так. Про паспорт вкупе с какой-то белой гвоздикой дежурный не поверил.

— А ты, парень, не того, не ку-ку? — спросил он с надеждой.

«Роберт» всё-таки не был прожжённым преступником. Другой бы сразу подхватил идею дежурного насчёт «ку-ку», психов-то сюда помещать нельзя. А этот даже обиделся:

— Какой я вам ку-ку⁈ Нечего советского гражданина оскорблять!

— Только вот этот советский гражданин уже четыре месяца, — наконец встрял я в разговор, — в Череповце ошивается без дела и известен некоторым гражданам под разными именами. У меня и свидетели имеются.

— Где ты живёшь в Череповце? Под каким именем? Где прописка? — наехал я на нашего клиента. А тот враз и не сообразил, что же ответить в таком случае.

И дежурный смилостивился.

— Ладно, уговорили. Но только до понедельника. Если в понедельник его личность будет установлена, выгоним.

Я мигнул участковому — смекай, парень. И у тебя, значит, тоже времени до понедельника. Тот кивнул — понятно.

Ну вот, всё! Можно и выдохнуть. Да ещё и отоспаться по-настоящему.

В понедельник я потихоньку признался дяде Коле, что «маленечко стрельнул» тут в выходные и нуждаюсь в патрончике. Шеф без задержек объяснил мне, кто я есть, и смилостивился только когда узнал, что вредных последствий не наступило, а есть последствия очень даже полезные: кража на Некрасова — семнадцать раскрыта, и злодей сидит, как миленький, в бродяжнике, а вот и его повинная. В этом месте дядя Коля подобрел и отпустил меня со словами, что если сегодня до вечера моя стрельба нигде не всплывёт, то там что-нибудь и придумаем.

А днём ко мне с жалобами на жизнь зашёл участковый, которому оказался отписан материал по Некрасова. Попробовал он передать материал в следствие, но там прочитали повинку нашего злодея и подняли участкового на смех — какая же здесь кража, если дело любовное и материального ущерба нет?

Вот так у нас всегда. Пока преступник не найден — это «глухарь». Он висит и статистику портит. А как только сыщики, стоптав ноги до… Ну вы сами понимаете, найдут вора, так сразу — нет судебной перспективы, пусть катится, куда хочет. Я утешил участкового, как мог, и отправил его делать отказной материал.

У себя в кабинете уже при настоящей ультрафиолетовой лампе я тщательно рассмотрел схему на иконе и перерисовал её себе в блокнотик. На всякий случай. Вполне себе рабочая схемка получилась. Эх, смартфон бы сюда с хорошей камерой! Да я уже почти и забыл, что это такое.

Теперь надо было передать икону по принадлежности, пускай разбираются краеведы. Они ребята въедливые, из таких скучных вещей порой могут интересные знания, а то и артефакты добывать, что только диву даёшься.

Однако, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Улучив свободную минутку, я притащил икону в краеведческий музей. Наверное, будь у меня натура более авантюрная, да испытывай я желание разбогатеть, то отправился бы отыскивать сокровища сам. Но человек я насквозь советский и в роли «черного археолога» себя не представляю. Эту породу людей я терпеть не могу. Особенно тех уродов, которые копаются на местах сражений, разыскивая оружие и гитлеровские цацки, а кости погибших просто-напросто отбрасывают в сторону.

Представившись, что я «из органов», без труда получил аудиенцию у директора Татьяны Ивановны. Была она, по всей видимости, женщиной многоопытной и весьма деликатной, поскольку скепсис в её глазах во время моего рассказа просматривался только едва уловимо. Наслушалась она, наверное, за свою жизнь разных историй восторженных чудаков, возмечтавших совершить открытие века. Где теперь эти чудаки и эти истории?

Когда я завершил свой рассказ, она улыбнулась и очень мягко начала:

— Алексей Николаевич, ваша история хороша скорей для какого-нибудь детектива, чем для организации серьёзных поисков. Право не знаю… Сами понимаете, что мы весьма ограничены в возможностях и не в состоянии проверять каждую легенду, тем более такую, извините, ненадёжную. Вот если бы нашлись энтузиасты…

И взглянула на меня ожидающе. Это что же такое, она намекает, чтобы я сам занялся этими поисками? Надо же, ведь всего лишь каких-нибудь пять минут назад я сам рассуждал на эту тему и при этом совсем в другую сторону.

Видимо, Татьяна Ивановна правильно поняла ход моих мыслей, потому что добавила:

— А в случае хоть какого-нибудь подтверждения вашей гипотезы мы бы и подключились уже с бо́льшими основаниями для этого.

Такой расклад совсем не входил в мои планы, о чём я решительно и заявил Татьяне Ивановне. Было бы, конечно же, весьма интересно узнать развязку, но не такой же ценой! Мы ещё немного пообсуждали сложившуюся ситуацию, но к консенсусу так и не пришли. В завершение разговора директриса вдруг сказала:

— Знаете что, я кажется, знаю, кто нам поможет. Есть у нас несколько чудаков — романтиков, которые любят в истории покопаться и в прямом, и в переносном смысле. Ребята хорошие, их только зажечь надо. А ваш рассказ как раз подойдёт, мне кажется. И кстати, они и район знают, как свои пять пальцев, так что и шансов привязать схему к местности у них больше.