Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

– Товарищ комкор, я знаю, что такое приказ. Но, очевидно, немцы подобного приказа не имели! В течение текущего дня врагом из засады были атакованы делегаты связи, разведчики старшего лейтенанта Чуфарова, а днем – первая и третья роты моего батальона. Одна попала под воздушный налет фрицев, вторая вступила в бой с немцами в районе железнодорожного вокзала, после того как ее головной дозор обстреляли из пулемета. Враг был разбит и выбит с занимаемых позиций, сейчас же идет совместный с поляками штурм ключевых высот, занятых немцами.

Как ни странно, Голиков дал мне выговориться и только после ответил, едва сдерживая эмоции:

– Фотченков! Да ты хоть понимаешь, что за нарушение приказа пойдешь под трибунал?! Что ты творишь…

Выдержка окончательно изменила комкору, сорвавшемуся на крепкую брань, и мне пришлось дослушать ее до конца… Чтобы после яркого, насыщенного замысловатыми эпитетами монолога командующего сухо и деловито поинтересоваться:

– Товарищ комкор, из-за отсутствия авиаподдержки штурм господствующих над городом высот обернулся тяжелыми потерями. Сейчас бой затухает, мы выбили противника, но потери еще подсчитываем… В строю хорошо если с десяток танков наберется! Оставшихся в наличии сил мне не хватит, чтобы удержать город. К немцам подходят подкрепления, не сегодня завтра начнется генеральный штурм. Так когда мне ждать свои подкрепления?!

Глава 9

В рабочем кабинете секретаря ЦК ВКП(б) СССР Иосифа Виссарионовича Сталина горел мягкий, приглушенный свет абажура. Вкупе с благородным оттенком дубовых панелей, коими был обшит весь кабинет, а также зеленым сукном стола свет абажура создавал довольно приятную, даже расслабляющую цветовую гамму… Здесь было уютно.

Однако собравшиеся в кабинете вождя члены его ближнего круга расслабленными отнюдь не выглядели. Напряженно-обеспокоенные взгляды, обращенные к Иосифу Виссарионовичу, и бледные от волнения лица. Климент Ефремович Ворошилов, председатель главного Военного совета и маршал Советского Союза, невольно потянул от себя ворот кителя, словно тот врезался ему в горло. А народный комиссар иностранных дел СССР Вячеслав Михайлович Молотов время от времени промокал вспотевший лоб кипенно-белым платком…

Сталин же несколько рассеянно набивал трубку табаком из папирос «Герцеговина Флор». Какое-то время он молчал, словно бы целиком поглощенный этим неспешным, таким знакомым и размеренным процессом, и только закурив, обратился к присутствующему за столом начальнику Генштаба:

– Товарищ Шапошников, докладывайте.

Борис Михайлович мгновенно вытянулся в струну, словно на параде, демонстрируя отменную старорежимную офицерскую выправку.

– Иосиф Виссарионович, докладываю. В ночь с восемнадцатого на девятнадцатое сентября передовой отряд Волочиской группы войск Шестой армии Голикова под командованием комбрига Фотченкова зашел в город Львов…

Со стороны Шапошникова последовал развернутый доклад о событиях последнего дня, приведших к столкновению с немцами. В частности, он доложил и о двух утренних ударах германцев, нанесенных из засад, и об ультиматуме комбрига, требующего от полковника Шернера вывести свои части из города…

Тут, правда, доклад командарма первого ранга прервал начальник главного политуправления Красной армии Лев Захарович Мехлис:

– Слишком много на себя комбриг взял! Почему не согласовал свои действия с политическим руководством и командующим армией? Кто ему дал право ставить немцам ультиматум?

Однако, прежде чем Мехлис озвучил напрашивающийся вывод о том, что комбриг Фотченков является главным виновником разразившегося конфликта (достойным «высшей меры»!), его неожиданно сбил с толку негромкий, вкрадчиво-мягкий вопрос наркома НКВД:

– Вячеслав Михайлович, вы не напомните мне, обговоренная с немцами демаркационная линия ведь пролегает значительно западнее Львова? Если я не ошибаюсь, на переговорах с Риббентропом мы договорились установить границу по первому варианту линии Керзона? Не по второму?

Молотов удивленно округлил глаза, не иначе от неожиданности, но тут же громко, поставленным голосом опытного дипломата ответил:

– Совершенно верно, Лаврентий Павлович. Львов обсуждался в ключе именно советской зоны влияния и неотъемлемой части УССР.

Берия развернулся к Сталину, направив на вождя вопросительный взгляд умных серых глаз из-под пенсне. Он не счел необходимым спрашивать: а что тогда вообще немцы делают во Львове?

Иосиф Виссарионович и так его прекрасно понял, согласно кивнув в ответ: мол, замечание принимается. Однако обратился он к Шапошникову:

– Борис Михайлович, продолжайте… И я попрошу больше не перебивать докладчика.

Начальник Генштаба, все еще стоящий навытяжку, коротко кивнул и продолжил:

– По истечении срока ультиматума батальон 24-й лтбр Фотченкова при поддержке двух эскадронов спешенных бойцов Пятой кавалерийской вошли в город. В районе железнодорожного вокзала передовая группа одной из ротных колонн столкнулась с немецкими саперами, устанавливающими противотанковые мины… Считаю необходимым отметить, что до настоящего дня у польского гарнизона во Львове не было танков и что пулеметный огонь открыли с немецкой стороны.

Сталин согласно кивнул, приняв во внимание замечание командарма, после чего Шапошников продолжил:

– После огневого контакта наши танкисты выполнили приказ комбрига – уничтожить врага в случае агрессии с его стороны. Приказ был отдан после утреннего столкновения с немцами… Одновременно с начавшимся в районе вокзала боестолкновением над городом появились немецкие пикировщики, атаковавшие вторую ротную колонну батальона. Последних отогнало дежурное звено советских истребителей, выполнявших патрулирование в районе Львова… Также следует отметить, что наши «соколы» знали о нахождении в городе передовых частей бригады. Об этом успел сообщить полковой комиссар 24-й лтбр Макаров, так что истребители приняли решение вступить в бой с немцами, увидев на земле горящие танки.

При упоминании полкового комиссара лицо Мехлиса неприязненно скривилось – как же, и его подчиненный допустил промах! Однако перебивать он уже не решился, в то время как Шапошников продолжил:

– После боестолкновения Фотченков вышел на связь с комбригом Пятой кавалерийской Шарабурко, находящимся в Тарнополе, запросил подкрепление, воздушную поддержку для атаки господствующих над городом высот. Комбриг Шарабурко попытался согласовать этот вопрос с комкором Голиковым, но в течение двух часов не мог связаться с ним вследствие того, что сам командующий армией находился на марше – не добивала радийная связь. Когда же Голиков узнал о случившемся, он сам вызвал Фотченкова, собираясь дать приказ остановить боестолкновение с немцами и при необходимости оставить Львов.

– Разве ставка давала приказ оставить Львов?

Борис Михайлович поперхнулся, услышав негромкий вопрос вождя, на мгновение выдержка словно бы изменила ему… Но начальник Генштаба тотчас собрался:

– Никак нет, товарищ Сталин! Разрешите продолжать?

– Продолжайте, товарищ Шапошников…

Командарм энергично кивнул, после чего заговорил, печатая каждое слово:

– Довести приказ до Фотченкова комкор не успел: первый сеанс связи был прерван в связи с нападением на штаб бригады украинских националистов…

Тут Иосиф Виссарионович бросил в сторону Берии вопросительный взгляд,