Сентябрь 1939-го - Даниил Сергеевич Калинин

– Отработаем.

Между тем начальник Генштаба, сделав короткую паузу, продолжил:

– После того как повторно удалось связаться с комбригом 24-й лтбр, бой в городе был уже завершен.

Сталин негромко уточнил:

– Каков результат боестолкновения с немцами?

– Противник последовательно выбит с железнодорожного вокзала и господствующих над городом высот 324 и 374. Однако следует отметить, что штурм высот был разработан совместно с белополяками, и с их стороны в бою участвовали три пехотных батальона и бронепоезд. Плюс полевая артиллерия поляков поддерживала атаки на высоту 374.

– Хм… С поляками, значит, договорился… А какими силами располагали немцы?

– Также три батальона горных егерей при поддержке батарей легких противотанковых орудий, мелкокалиберных зенитных автоматических пушек и взвода полевых гаубиц.

– Значит, силы штурмующих были примерно… равны с обороняющимися?

– Так точно, Иосиф Виссарионович.

Сталин замолчал, в очередной раз затянувшись дымом из трубки. Замолчал и Шапошников, не решаясь сесть: командарм чувствовал, что со стороны вождя последуют еще вопросы, и чутье его не подвело.

Секретарь ЦК негромко, с привычной ему хрипотцой и легким акцентом уточнил:

– Товарищ Шапошников, как вы охарактеризуете действия комбрига Фотченкова и комкора Голикова?

Борис Михайлович не стал растекаться мыслью по стеклу – он знал, что вождь интересуется его мнением именно как профессионального военного, и мнение это ценит, поэтому и докладывал четко по-уставному, напирая на факты:

– Комбриг Фотченков действовал вопреки указанию не открывать огонь по немцам, но согласно уставу, и только после того, как сами немцы первыми нанесли удар. Также следует отметить, что его кандидатура на должность командира передовой группы, следующей занять Львов, была утверждена Голиковым именно потому, что это инициативный, смелый и волевой командир, способный на переговорах добиться сдачи города поляками. – Сделав короткую паузу, Шапошников продолжил: – Лично я считаю, что Фотченков не исчерпал все возможности избежать конфликта с немцами. Однако прямая агрессия со стороны германцев, сам факт их нахождения во Львове и отказ покинуть город ставят под вопрос целесообразность переговоров с ними. С точки же зрения военного искусства… Комбриг Фотченков с задачей справился, выбив противника из Львова.

Последняя фраза командарма первого ранга значила очень много – фактически Шапошников позволил себе выразить личную оценку действий рискового и, возможно, зарвавшегося комбрига, участь которого уже предрешена.

Но Сталин не выразил неудовольствия, а лишь коротко попросил:

– Продолжайте, Борис Михайлович. Как охарактеризуете действия комкора Голикова в данной ситуации?

Однако ответить глава Генштаба не успел. К вождю нетерпеливо развернулся Ворошилов, прямо и без страха посмотревший в глаза старого товарища и даже друга.

– Теряем время, товарищи. Что обсуждать сейчас Голикова, когда на пороге война? Хотя считаю необходимым сообщить, что на остальных участках демаркационной линии немцы не пытаются продвинуться вперед, как и открыть огонь по нашим войскам. Ко Львову же противник выдвинулся еще двенадцатого числа, преследуя отступающие к румынской границе польские части.

Сталин внимательно посмотрел на Климента, словно бы изучая старого товарища. Он многое мог простить ему, да и наедине общался как с равным… Тем не менее вождя несколько насторожил тот факт, что Ворошилов перевел стрелки разговора, как только речь зашла о Голикове. Не так давно маршал проголосовал против резолюции на арест Голикова, чем спас комкора… Однако сейчас вождь не стал развивать эту мысль – в настоящий момент это было действительно не столь важно.

– Товарищ Молотов, что там у нас по дипломатической линии? Как комментируют ситуацию сами немцы?

Вячеслав Михайлович, сильно побледнев, севшим от волнения голосом негромко ответил:

– Никак, товарищ Сталин. На настоящий момент фюрер не принял нашего посла, немецкий же посол не имеет никаких указаний по львовскому инциденту… В том числе он не комментирует и тот факт, что германские подразделения находятся значительно восточнее демаркационной линии.

– Разведка?

Вопрос был обращен к Берии, так как внешняя разведка также входила в функции НКВД. Лаврентий Павлович ответил незамедлительно:

– В сторону Львова продолжает движение Первая горно-егерская дивизия, а также Восемнадцатый армейский корпус вермахта в составе еще двух пехотных и одной танковой дивизий. Помимо того, в районе города также действует Пятая танковая дивизия. По данным разведки, немцы готовили штурм Львова на двадцать первое сентября… Вероятность вооруженного столкновения считаю очень высокой – генералы вермахта после сражения во Львове настроены очень решительно. Я бы даже сказал – воинственно по отношению к РККА.

Иосиф Виссарионович нахмурился, услышав последние слова, но акцентировать на них внимание не стал.

– В сущности, Лаврентий Павлович, вооруженное столкновение уже состоялось. Предлагаю дождаться встречи посла с немецким руководством, а уже после делать выводы о вероятности войны… А пока вопрос: какими мы силами располагаем в районе Львова?

На сей раз поднялся начальник Генштаба:

– В сторону Львова наступает Волочиская группа Шестой армии в составе трех кавалерийских и двух стрелковых дивизий, а также трех танковых бригад, включая Десятую тяжелую, на вооружении которой состоят танки Т-28… Правда, в наступлении участвуют два из трех батальонов бригады, еще один находится в резерве.

– К двадцать первому сентября группа успеет выйти ко Львову?

Шапошников энергично кивнул:

– Так точно, товарищ Сталин! На двадцать первое число штурм Львова также назначен и командованием Шестой армии… Однако товарищ Голиков поделился опасением, что концентрация советских и германских войск в районе Львова после случившегося инцидента грозит неконтролируемыми боестолкновениями, в связи с чем запрашивает инструкции насчет дальнейших действий, не прекращая движения войск.

Сталин ответил не сразу, вновь затянувшись табачным дымом, после чего уточнил:

– Голиков отправил подкрепления Фотченкову?

– Никак нет, товарищ Сталин. Он передал комбригу приказ оставить передовой отряд и прибыть в расположение штаба армии. Фотченков приказ не воспринял, сославшись на перебои радиосвязи, после чего перестал выходить на связь. В свою очередь Голиков переподчинил 24-ю лтбр комбригу Шарабурко.

Сталин удивленно вскинул брови, услышав, что Фотченков посмел игнорировать прямой приказ командующего, однако не стал пока уточнять про рискового наглеца.

– А Шарабурко уже вышел на Львов?

После крошечной, едва уловимой заминки Шапошников отрицательно качнул головой:

– Никак нет. Основные силы Пятой кавалерийской дивизии и Двадцать четвертой легкотанковой бригады сосредоточены в Тарнополе. Дальнейшее наступление было приостановлено в связи с тем, что у танков закончилось топливо, а лошади устали.

– Лошади… устали? На второй день советского наступления?

Сталин специально выделил интонацией «советского», словно бы указывая на то, что задет престиж СССР, после чего вкрадчиво поинтересовался:

– Напомните, на какой день немецкого наступления германские танки вышли к предместьям Варшавы?

На вопрос первым ответил Берия, предположив, что вопрос был адресован ему:

– На восьмой, товарищ Сталин.

– Во-о-от… А у нас на третий не могут наступать,