Под знаком снежной совы - Анна Осокина

я имела несчастье пробираться. В общем, выглядела гораздо хуже рыночных побирушек, но, что удивительно: ни одного серьезного увечья. Если не считать того, что лишилась трех четвертей длины волос. Но об этом я вообще сейчас предпочитала не думать. Обидно было до слез. Но все же я жива. А волосы не зубы — отрастут.

Мужчина не мог меня слышать, я находилась еще слишком далеко, а ступала тихо. И все же он, будто ощутив на себе чужой взгляд, безошибочно сразу обернулся в мою сторону и застыл, прищурившись.

Я замедлила ход, а потом и вовсе остановилась в нерешительности от этого пристального внимания.

Узнает ли он меня? Как начать разговор? Мы виделись так давно. Наверное, я порядком изменилась. Тем более сейчас, грязная и поцарапанная, выглядела вовсе не привычно.

Пан Тадеуш аккуратно пристроил кисть на край ведра с краской, чтобы она не упала внутрь, и не спеша двинулся навстречу, все еще щурясь.

— Панна Августа, — утвердительно сказал он. — Что случилось?

Я хотела поздороваться. Волна радости от того, что он вспомнил, что наконец его нашла, захлестнула меня. Уже начала улыбаться, когда поняла, что вокруг летают мелкие темные мушки, их становилось все больше и больше. Я подняла голову, потому что не могла определить, откуда столько насекомых. Их было так много — в глазах потемнело. И только оседая на землю, поняла, что они лишь в моей голове. Темнота поглотила сознание.

* * *

Мне было хорошо: мягко, тепло, вокруг очень вкусно пахло травами. Открывать глаза совсем не хотелось. Повернулась на другой бок и попыталась снова уйти в сон. Расслабилась, глубже зарываясь в подушку носом, но в сонное сознание вдруг начали проникать воспоминания последних дней. Они возвращались толчками — одно за другим, все больше забивая голову, наполняя все существо ужасом.

В панике подхватилась на кровати. Вокруг стояла темнота и звенящая тишина. Я находилась в незнакомой комнате. Только свет половинки луны проникал через небольшое окно. Отползла в самый уголок широкой двуспальной кровати и поджала под себя колени, обняв их руками. Сердце колотилось в бешеном темпе, пока я судорожно пыталась вспомнить, как сюда попала. Паника немного улеглась, лишь когда я вспомнила, что все-таки смогла добраться до цели.

Но где же пан Тадеуш? И почему так темно? Неужели проспала весь день? Выходит, так и есть. Без ярких источников света глаза быстро адаптировались к темноте. Я огляделась. Кажется, здесь еще не была. В прошлый приезд шляхтич принимал нас с дедушкой в кабинете. Насколько знала, Тадеуш, хотя и принадлежал к дворянству, за душой ничего не имел. По крайней мере, крестьянами не владел точно.

Обстановка казалась простой, если не сказать — аскетичной: кровать, грубо сколоченный стол с маленькой табуреткой и простой деревянный кофр для одежды. На столе расположилось зеркало и свеча. Впрочем, зажигать ее не торопилась, как и подходить к зеркалу. Не хотела расстраиваться еще больше.

Хотя самый главный вопрос настойчиво крутился в голове и проникал куда-то в середину груди, ввинчиваясь в солнечное сплетение и не давая свободно вздохнуть: жив ли Миша?

Я положила голову на колени, слезы, не спрашивая разрешения, медленно катились по щекам и впитывались в ткань одеяла. Я слышала выстрел. В том, что убийца попал в моего друга, не сомневалась. Иначе тот не дал бы ему за мной гнаться. Вопрос был лишь в том, насколько серьезным оказалось ранение.

Сидела так несколько часов, наблюдая, как по небосклону медленно движется половинчатый светящийся диск, пока не услышала, как где-то в доме хлопнула дверь. Похоже, хозяин вернулся. Когда через несколько минут он возник на пороге, я была готова к встрече.

* * *

— Отдохнула? — начал он.

Хотя в темном углу меня вряд ли можно было заметить, он знал, что я не сплю. Неторопливо зажег свечу, поставил на стол корзину, откуда вытащил нож и белую льняную салфетку, а сверху положил хлеб, половинку маленькой головки сыра, несколько яиц, яблоко и прозрачную бутылку, судя по цвету, с молоком.

Я молча наблюдала за его действиями.

— Садись ешь, — кивнул он в сторону стола.

Я поблагодарила хриплым голосом. Поесть действительно не мешало бы, но от вида еды начало мутить.

— Простите, не могу…

Мужчина со вздохом опустился на табурет, взял яблоко и начал медленно разрезать его. Сперва на половинки, затем на четвертинки, очищая от сердцевины каждый кусочек.

— В городе был.

Я вперилась в него немигающим взглядом, все еще оставаясь в своем углу.

— В одном из придорожных трактиров на Минском тракте недалеко от Несвижа прошлой ночью трагедия случилась.

Я прикрыла глаза, ожидая услышать самое страшное.

— Неизвестные напали на заведение, убили распорядителя и одного из гостей.

При этих словах сердце ухнуло вниз. Знала ведь, была почти уверена в том, что он не выжил, и все равно горло сжал болезненный спазм.

— Сестра застреленного господина пропала без вести.

Я закрыла лицо руками. Слез не было, но отчаяние — столь глубоко, что я не могла контролировать эмоции на лице, а потому предпочла спрятаться.

— А теперь твоя очередь рассказывать, Августа. Или сейчас лучше называть тебя Ольгой?

И я стала рассказывать. С самого злополучного дня, когда узнала о смерти дедушки. И хотя, судя по кивкам головы и выражению лица, пан Тадеуш уже слышал об этом печальном известии, ни разу не перебил. Вместо этого внимательно слушал, периодически щурясь и трогая совсем короткую с легкой проседью бороду. Когда дошла до того места, как, спасаясь, одним резким движением лезвия избавила себя от большей части волос, он, прикрыв глаза и качая головой, тихо выругался.

— Что? — не поняла такой реакции. — Пан Тадеуш, что я сделала не так? Я смогла вырваться, а он, кажется, на этот раз потерял мой след. Мне удалось уйти!

— Или просто тебя отпустил. Как кошка — мышку, которой все равно никуда не деться.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась я, потихоньку слезая с кровати. От слишком долгого сидения в одной позе тело затекло и требовало хотя бы какого-то движения.

— У него остались твои волосы.

— И… И что?

Он недовольно цокнул языком и, снова замотав головой, пояснил:

— И то. Если это тот, о ком я думаю, от полного превращения тебя теперь не спасет даже заговоренный амулет.

При его словах я схватилась за сову, проверяя, на месте ли она.

— П-почему? И кто это?