Под знаком снежной совы - Анна Осокина

позволила себя покормить с ложки и даже приняла какую-то горькую обезболивающую настойку. От нее веки почти сразу стали слипаться. Я не видела сейчас смысла упорствовать и терпеть боль. Появись передо мной убийца, все равно совершенно беззащитна.

— Спи, — успокоил мужчина. — Здесь ты в безопасности. В дом не пройдет никто чужой.

— А тот человек?.. Маг?..

— Думаю, он еще нескоро восстановит силы. Так что отдыхай.

Потекли дни. Я почти все время спала, послушно принимая настойку. Без нее боль становилась невыносимой. У меня были сломаны обе руки, ноги и все пальцы. Кожа между ними на руках лопнула, когда кости верхних конечностей срастались. Но я радовалась хотя бы тому, что превращение не затронуло позвоночник и внутренние органы. Процесс не успел зайти так далеко. Я сумела противостоять внешней силе. Мы сделали это вместе.

Настойка великолепно снимала боль, но от нее в голове стоял сплошной туман. Когда пан Тадеуш приходил, чтобы покормить меня или сменить повязки, какая-то мысль все время крутилась в голове, не давала покоя. Но я никак не могла сформулировать то, что меня беспокоило, и снова проваливалась в сон.

Не знаю, как долго пребывала в таком состоянии. Неделю, может, две или три. Постепенно мужчина стал увеличивать промежутки между приемом лекарства. Но и тогда сознание не до конца вернулось ко мне. Я как будто была во сне, даже когда бодрствовала. Подолгу лежала с открытыми глазами и смотрела в одну точку. За окном зачастили дожди. Осень вступала в законные права.

Однажды, вопреки обыкновению, пан Тадеуш не принес мне настойку. Я недоверчиво на него посмотрела, ожидая очередную порцию. Но вместо этого он принялся разматывать повязки, полностью освобождая меня от них.

— Что вы делаете? — спросила безучастным тоном.

Настолько привыкла к состоянию беспомощности, что, кажется, другого уже и не желала. Мужчина аккуратно осматривал конечности.

— Переломы зажили, Августа, кожа срослась. Пора пробовать вставать.

— А где моя настойка?

— Она тебе больше не нужна. Разве тебе что-то болит?

Я попыталась прислушаться к себе. Но не чувствовала ничего. Разве что какая-то тяжесть давила изнутри. Назойливая мысль крутилась где-то рядом, но все никак не показывалась. Я даже помотала головой, чтобы мозги встали на место. Не помогло.

— Хотелось бы принять настойку, — сказала, забыв, что мы только об этом говорили.

— Августа, нельзя. Я и так давал тебе ее непозволительно долго.

— Долго? — повторила эхом.

Видя мое состояние, мужчина прикрыл глаза и сжал губы, покачав головой и издав звук, похожий на стон.

— Прости, это я виноват. Видно, концентрация слишком велика для твоей комплекции.

— Какой сейчас месяц? — посмотрела на серое небо за окном.

— Начало октября.

— А год?..

— Тысяча восемьсот седьмой. Девочка, ты меня пугаешь. Ты помнишь, кто я?

Я долго на него смотрела, какие-то мысли стали пробиваться сквозь потную пелену тумана.

— Пан… Тадеуш?.. — не слишком уверенно то ли сказала, то ли спросила я.

— На слава богу, хоть что-то. Ты помнишь, как попала ко мне и почему оказалась в таком состоянии?

От непривычного для последних недель мыслительного процесса голова начала раскалываться. Поднесла пальцы к самым глазам и медленно сжала, а затем разжала кулак. Рука слушалась, возможно, неидеально, но я вообще плохо ощущала тело. Как будто оно было чужим.

— Августа? — напомнил о себе колдун.

— Я… — хотела ответить утвердительно, но поняла, что не могу этого сделать. Две беспомощные слезинки скатились вниз, упав на широкую мужскую ночную рубаху, в которой я была.

— Ничего, — сидя рядом на краешке кровати, он взял меня за руку. — Через несколько дней это должно пройти.

Я не смогла понять, о чем он говорит. Чудовищная усталость накатилась на меня. Привалившись щекой к его острому плечу, не заметила, как погрузилась в сон.

* * *

Утром меня разбудил солнечный луч, который бил прямо в лицо. Попыталась перевернуться на другой бок и снова заснуть, но в ту же минуту послышался короткий стук, и на пороге возник хозяин дома. Он довольно ласково, но настойчиво поднял меня, помог накинуть прямо на рубаху широкий теплый халат, явно с мужского плеча. Мягкие домашние туфли тоже были сильно мне велики. А потом вывел на крыльцо и усадил на скамейку.

Я стала озираться. Природа настолько преобразилась с тех пор, как я в последний раз выходила на улицу, что это даже пугало. Тогда все деревья стояли еще зеленые, а теперь листья приобрели желтые, красные и коричневые оттенки. Солнце светило настолько ослепительно, что слезились глаза. Руки мелко затряслись. Воспоминания толчками врывались в голову. Срочно нужна была настойка, чтобы заглушить тот сумбур, который поднялся внутри. Но колдун снова отказал. Я разозлилась. Неужели ему жалко?!

Была настолько возмущена отказом, что хотела его поколотить. Но вместо этого встала и гордо удалилась в свою комнату.

Долго не могла заснуть. Сердце билось как сумасшедшее, руки дрожали, мне показалось, что боль вернулась. Все тело ныло и ломило так, что хотелось выть. В конце концов я решила сама поискать эту чертову настойку, потому что не могла думать больше ни о чем.

Аккуратно выглянула за дверь, прислушалась и, никого не обнаружив в коридоре, двинулась в сторону кабинета пана Тадеуша. Беспрепятственно проникнув в него, начала поиски. Я знала, что она темно-коричневого цвета, и прекрасно помнила вкус и запах — гадость еще та. Но она была мне необходима.

За копанием в ящиках стола меня застал хозяин дома. В тот момент мне даже не было стыдно. Он смотрел со смесью недовольства и жалости. А я умоляла мужчину дать хотя бы ложку этой чертовой жидкости. Но он остался непреклонен.

Тогда снова ушла в свою спальню, демонстративно хлопнув дверью, почему-то даже не подумав о том, что гости так себя вести просто не в праве.

Через несколько часов, когда я, то покрываясь испариной и скидывая с себя всю одежду, то трясясь от холода и кутаясь в халат и одеяло, рыскала по комнате, не в силах успокоиться, ко мне постучали. Но я заперлась изнутри, поэтому хозяин дома не мог войти, если бы только не повредил свою же дверь. Я молчала. Пан Тадеуш снова постучал. Но если что-то и услышал, то только мое недовольное сопение.

— Подумал, что тебе будет интересно узнать, что теперь, когда ты почти поправилась, завтра я отправлюсь сперва в Несвиж, а потом