Рассказы 15. Homo - Андрей Лобов

– Хочешь поглумиться надо мной, ледяной город? Хочешь узнать, почему же я не уплыл?

Теперь, когда Грид первая пригласила его на разговор после столь грубой выходки, Ким больше не боялся.

– Нет, глупый скрипач. Я хочу сказать тебе, что если решил остаться, то дай концерт в колизее через месяц. Будет день города.

Ким заметно оживился.

– Ты хочешь, чтобы я сыграл в Твой день?

– Я уже сказала это.

– Так же, как и я сказал о своей любви, но Ты вынуждала меня говорить об этом все больше, пока не разорвала мое сердце в клочья.

– Хочу, чтобы ты дал концерт в мой день, Ким, – смягчилась Грид, – но вся музыка должна быть новая.

– Я напишу… Спасибо, что оставила мне шанс на жизнь рядом с Тобой.

Красивые слова, горячая влюбленность, болезненные страдания – это не подействовало бы на город, который уже отдал свое сердце. «Но сердце Грид все еще у нее, никогда не забывай, что она женщина и она страшно одинока», – говорил отец, и Ким все усвоил.

Через месяц он с оглушительным успехом дал концерт в колизее. На полученный гонорар купил небольшой домик на одном из верхних ярусов юбки Грид и стал полноправным гриддингцем. Но, охваченный славой и народной любовью, Ким был словно соткан из неугасимой тоски, а Грид, заявив, что их общение переходит все разумные границы, перестала посылать за ним люмусов, сократив ночные беседы до одной в месяц.

– Как идет твоя жизнь, Ким?

– Ты даже не наблюдаешь за ней, так?

– Невежливо отвечать вопросом на вопрос.

– Я не собираюсь быть вежливым, Грид. Ты терзаешь меня, но я не могу Тебя покинуть. Видимо, Тебе неведомы такие мучения. Знай, это очень и очень паршивые ощущения.

– Тебе мало жить на верхнем ярусе? Мало признания, денег? Мало концертов в колизее? Ни один человек не удостаивался чести выступать в нем так часто! Но тебе всего мало!

– Да мне всегда всего будет мало, Грид. Потому что это все не то, что мне нужно!

– Обзаведись семьей, Ким! Я подыщу тебе достойную гриддинку.

– Иди под воду, Грид, с такими предложениями!

Ким не знал, насколько далеко можно зайти в разговоре с Грид, но она пропустила и эту фразу. А значить это могло лишь одно – ей нравились мучения Кима и она в них поверила.

Пусть найдет ему жену, Ким сбежит от нее прямо перед алтарем. Он будет творить сумасшедшие поступки, будет покорять Грид год за годом до тех пор, пока она не сдастся, как это сделал Карьянг.

Но как бы она ни была неприступна, как бы Ким ни был упрям, все решилось самым неожиданным образом.

Холодный северный ветер растрепал прическу Грид, возвестив о наступлении зимы. И Ким уже третий раз наблюдал за тем, как женщина-город заплетает волосы в косу, накидывает на плечи серебристую туманную дымку, покрывает городские каналы хрупкой корочкой льда, наполняет улицы запахом елей, воска и грядущего Рождества.

Выросший под лучами восточного солнца, Ким первые два года страдал от простуд, но в этот раз недуг обошел его стороной, он свыкся с необходимостью носить шерстяные шарфы и спасаться горячим вином.

– Я написал музыку зимы, послушаешь?

В последний год Грид неохотно вела беседы с Кимом, она все еще обижалась на него за выходку у алтаря: «Ты посмел обидеть гриддинку! Как ты мог поступить так подло? Не собираюсь прощать подобного!»

Ким взял в руки скрипку, замерзшими пальцами впился в струны, стиснул зубы в ожидании позволения.

– Ну… давай, – в нарочито скучающей манере бросила Грид.

Все начиналось с вкрадчивых осторожных аккордов, точно так Ким ступал на скользкие улочки города в первые дни заморозков. Чтобы добиться резкого порыва ветра в звучании, Ким резко прижал смычок и скользнул по струнам, не ослабляя нажима. Музыка полилась всеми оттенками зимы, в ней были и одинокие вечера, и раннее рождественское утро, и скрип снега, и красные яблоки, украшавшие еловые ветви. Ким старался вместить все, сохранив при этом гармоничное и последовательное звучание. Не проживи он в зимнем городе, никогда бы такого не сочинил.

– Интересно.

– Это все?

– Пожалуй.

Казалось, зима замораживала и отношения с Грид. А может, Ким просто ошибся, может, ему померещился мелькнувший в снегу белый люмус. И даже музыка теперь не могла сделать голос ледяного города теплее и мягче. Не помня себя от разочарования, Ким спустился к нижним ярусам, туда, где в выходные дни декабря было немноголюдно: и гриддингцы, и сама Грид были заняты украшением исторического центра, раскинувшегося чуть выше ее талии. Женщина-город, вероятно, нарочно не смотрела в ту сторону, куда ушел Ким, и потому упустила случившееся несчастье.

Мрачные думы Кима рассек женский крик. Дети украшали перила моста красными бантами, когда один из мальчишек неосторожно высунулся в пролет, чтобы повесить бант ниже всех, и упал, тут же провалившись под хрупкий лед.

Ким не думал ни секунды, он не готов был стать свидетелем сто двадцать пятой смерти.

Скрипка полетела в сугроб. Животом Ким прокатился по колючему льду. Шарф горчичной лентой метнулся в сторону мальчишки. Все в жизни Кима встало на паузу и свелось к красной шапке и испуганным синим глазам.

– Не паникуй. Протяни руку к шарфу.

Страх и ядовитый холод воды не давали сказать ребенку ни слова. Ким полз вперед осторожно, медленно. Только бы не случилось с ним номера сто двадцать пять… Оказывается, он боялся этого числа всю свою жизнь.

– Возьми шарф, и я подтяну тебя.

И тут красная шапка вслед за синими глазами скрылась под водой.

Где-то далеко слышались крики, хрустел лед, а потом вмиг все звуки перестали для него существовать. Вода обхватила Кима в смертельной прелюдии. От жгучего холода дыхание сковало, пульс увеличился, и паника свинцовой хваткой сжала внутренности.

Сто двадцать пять. Действовать нужно было быстро и решительно. Ким сосредоточился, заставил себя забыть о страхе и смотреть в непроглядную темноту воды. Одежда отяжелела и потянула вниз. Ким почувствовал, как новый приступ паники сжимает грудь, вынуждает сделать вдох. Он замер, перестав шевелиться. Лишь Провидение помогло ему уловить движение в темной воде и мгновенно среагировать. Пальцы сами нащупали опустевшую шапку, Ким устремился ниже и ухватил мальчишку за волосы.

Когда они вдвоем оказались на берегу, многие уже сбежались к злосчастному каналу. Люди хлопали, благодарили Кима. И теперь он стал не только любимым артистом Гриддинга, но и его героем.

Ночью люмусы явились