Рассказы 15. Homo - Андрей Лобов

красивый! Он не так давно пришел в Ратийскую долину. Говорят, там сугробы высокие, прямо по пояс, и люмусы-медведи такие же большие! На верхушках его церквей – глянцево-голубые купола, отражающие днем солнце, а ночью звезды. И люди там пьют крепкий медовый напиток, заедая сахарными пряниками! Если бы ты успел подарить этому городу свою музыку…

Пианистка любила помечтать, и ее слова о чудесном новом городе растерзали сердце Кима.

– Мне нужно отплыть в Гриддинг из Мэнгхилда через неделю…

– Мы успеем заглянуть в Росс! Только скажи, твой концерт организуем за два дня. Уверена, мы соберем полный зал! Говорят, там такой концертный зал! Люстра из тысячи хрустальных частиц свисает с потолка прямо до пола! И стены отражают музыку, усиливая ее звучание в сотни раз!

Было бы глупо упустить возможность побывать в странствующем городе Росс. Сколько еще он простоит на берегу долины? Может, к тому времени, как Грид снова отпустит Кима в путешествие, Росс уйдет далеко-далеко на север.

Ким обещал Грид вернуться через полгода – он сдержит обещание с опозданием на один день. Ведь что может значить одна крупица дня в песках вечности?

Зал города снегов и дождей гремел, отражая музыку Кима. Он дополнил написанную в Гриддинге музыку зимы и подарил ее жителям Росса. Несмотря на экстремальный холод, сердца россовцев оказались одними из самых горячих. Их глаза горели, а нескончаемые аплодисменты довели Кима до состояния экстаза. И город после концерта пригласил скрипача-виртуоза на ужин.

– Расскажи, Ким, куда направляешься?

– В Гриддинг. – Надо же было так сразу растерять праздничное настроение…

Но этот короткий ответ вызвал у города всплеск эмоций.

– Я пришел в Ратийскую долину только для того, чтобы увидеть прекрасную Грид. Слухи о том, что она откололась от большой земли, еще не дошли до севера. Жаль, но в ваше теплое море мне пути нет. Передавай Грид от меня самые горячие приветствия. Я видел ее больше трехсот лет назад, и за все это время не встретил города более прекрасного. Твоя музыка напомнила мне о ней.

В Мэнгхилде Ким оказался наутро, на набережной царил несвойственный для города хаос. Корабли с белыми парусами усыпали морскую гладь, развевались на ветру флаги Гриддинга. Мэнгхилдцы заполонили всю набережную, и Ким протискивался в сторону порта. Он еще не понял, что случилось, когда пробегавший мимо мальчишка крикнул:

– Вы уже слышали? Это не война, это просто переселение!

Ким споткнулся, влетев в одного из матросов.

– Что случилось?

– Говорят, Грид ушла под воду! Жители города эвакуируются.

– Ложь!

Ким добежал до солидно одетого мужчины с газетой в руках. Такой человек не доверился бы глупым слухам.

– Грид ушла под воду, еще неделю назад мне написали из банка, где была часть моих сбережений. Она подготовила всех к такому исходу.

Руки и ноги отяжелели, и дышать сделалось невозможным, но Ким не мог умереть прямо на месте, как бы ему ни хотелось.

Он стоял на набережной до тех пор, пока не встретил последний корабль. Его горячо приветствовали гриддингцы, обнимали и жали руки. Если бы только они знали, что это он уничтожил их родной город! Жена пекаря, носившая им с Грид свежие булочки, сетовала на то, что в свои шестьдесят лет лишилась дома. Разве нужна еще одна булочная в густонаселенном Мэнгхилде? Или им с семьей стоит отправиться в другой город? Лекарь с сыном махали Киму рукой, что-то говорили о случившемся, мальчишка даже заплакал.

Но Ким ждал мэра города… Наверняка Грид сказала ему хоть что-нибудь… Оставила какое-нибудь проклятие, чтобы оно добралось до блудного мужа. Она могла бы уничтожить его, передав лишь три коротких слова: сто двадцать пять.

– Прости, Ким. Она ничего не просила тебе передать, – покачал головой бывший мэр.

Ближайшие два месяца Ким пытался искупить свою вину перед жителями: кому-то давал денег, о ком-то говорил с другими городами, чтобы обеспечить семьям достойное будущее.

Город Росс, услышав о трагичной судьбе Грид, ушел из Ратийской долины на следующий же день.

Возвращаться к отцу не хватило духу. Ким знал: Карьянг не простит ему случившегося.

– Нет такой беды, которую человек не смог бы пережить, – сказала ему пианистка, которая нашла его в одном из мэнгхилдских питейных домов. – Хватит, Ким! Лучше посвяти ей музыку. Пиши, твори, играй и живи! Что еще тебе нужно? Завтра я отправляюсь с оркестром Армбаха на запад. Поедешь с нами?

И Ким поехал. Он писал душераздирающие симфонии, играл, ослепленный болью и чувством вины, и никогда больше его не радовали аплодисменты публики.

Он не мог и подумать, что напишет для Грид реквием. А увидев в одном из городов люмуса, похожего на льва, Ким сбежал в номер отеля и рыдал в подушку.

Бессонные ночи, пагубные привычки, работа без перерыва – ничто не могло его сгубить.

После концерта в Скопсе он бросился под поезд, а лишь приехав в Ангельду, повесился в номере отеля. В Рахтенге он скинулся с крыши ратуши и стрелял себе в голову на западном переезде. Но ничто не могло прекратить его страдания, он не чувствовал физической боли – отданное Грид сердце берегло его даже сейчас.

Из тысяч восторженных глаз, смотрящих на него, Киму хотелось увидеть лишь ее, оливковые. Из тысяч обнимающих его шею рук ему хотелось коснуться лишь ее, мраморных. И ничего в мире не было важнее, чем увидеть в ее люмусах белый цвет. И ничего не было желаннее, чем усадить ее перед собой и сказать о том, что один день опоздания не мог и не должен был стоить жизни!

Но дело было не в одном проклятом дне, дело было в том, что, отпуская его, Грид уже знала, чем все закончится.

Что происходит с людьми, когда они умирают, Киму никогда не узнать. Но что случается с городами, ушедшими под воду?

Решение созрело мгновенно, и Ким удивился, почему столь очевидная мысль не пришла ему в голову раньше.

Путь по морю из Мэнгхилда до Кэритских островов занимал не больше четырех суток, но Ким уговорил капитана «Нарцисса» сделать небольшой крюк и пройти мимо того места, где раньше стоял легендарный Гриддинг.

Ночь сияла серебристой россыпью звезд, отражавшихся в черном зеркале моря. Ким несколько раз проверил узел веревки, под мышкой зажал футляр со скрипкой и двумя руками обхватил тяжелый камень. Он точно знал, где хочет провести дарованную судьбой бесконечность. И когда он стоял на мостике, ему мерещились среди волн пушистые гривы львов. Возможно, они встретят Кима красным сиянием, но он обязательно вернет им