Рассказы 15. Homo - Андрей Лобов

– Что?

– Они переживают. Говорят, Грид перестала проводить утренний ритуал, спряталась за облаками, и ее совсем не видно. Они переживают за меня. Но со мной все хорошо. Жаль, я не могу им об этом сказать.

Ким грел замерзшие руки Грид своим дыханием, и они подолгу стояли на берегу, разглядывая уходящие корабли.

– Глупцы! – смеялся Ким. – Знают ли они, что, покидая лучший город на Земле, никогда не найдут ничего подобного?!

– Ты любишь путешествовать, но я не смогу покинуть землю Гриддинга, Ким.

– Я хочу быть там, где ты, Грид.

– И сколько еще это продлится?

– Так будет всегда.

Ким позволил себе бросить столь неосторожную фразу, он еще не понял того, что «всегда» – это теперь не просто его жизнь, имеющая начало и конец. Отныне его «всегда» означало бесконечность.

Дома они оказались с первой вечерней звездой.

– Только не уходи, Грид. Я не переживу. Останься такой.

– Сыграй мне… Может, теперь ты сможешь сочинить музыку для меня?

Ким взял скрипку, но его рука вместе со смычком так и зависла в воздухе, взгляд остановился на Грид, и, как Ким ни пытался, не мог и не хотел играть.

Есть моменты, которые хочется забрать себе полностью и продлить их в полной тишине… Почти в тишине. Грид была слишком прекрасна, чтобы потратить хоть секунду на скрипку. И его пальцы мягко опустились не на струны, а на ключицы Грид.

– Если бы ты была скрипкой, это было бы глиссандо[3]. – Он легко скользнул по плечу Грид вниз к запястью, обхватил за руку и развернул к себе спиной.

Застежка на платье – легкое пиццикато[4].

Косточки позвоночника выпирали так же, как и ребра – идеальные дуги. Грид была от кончиков волос до ступней идеальной, как произведение искусства. И Киму страшно хотелось услышать ее мелодию. Он развернул Грид вновь к себе лицом и в ее оливковых глазах увидел страх.

– Не бойся, Грид. Это одно из проявлений человеческой любви. Ты просто дыши, и пусть твои вдохи и выдохи служат мне метрономом.

«Метрономом», – безмолвно повторили ее губы.

– Да, Грид. Знаешь, что такое остинато? Многократное повторение мелодической или ритмической фигуры. Представь, что моя импровизация сейчас будет именно такой.

Зрачки ее расширились неестественно, как не может случиться с человеком, и окрасили глаза цветом тьмы.

– Нам нужно параллельное движение. Ты можешь подыграть мне. Это когда два голоса звучат на одном и том же расстоянии.

– И какое оно, это расстояние, Ким? – только и спросила Грид.

– Никакого.

Грид не была похожа на музыкальный инструмент, она была гибкая и податливая, словно глина. Она не требовала бережного отношения и на лету схватывала ритмы прэсто[5] и раллетандо[6]. Ее волосы запутались в пальцах Кима, они казались похожими на тончайшие мягкие струны всех скрипок, на которых он имел честь играть. Грид нравилось быть субдоминантой[7], когда Ким был первой скрипкой, импровизировал и играл крещендо[8].

Когда-то она имела неосторожность сказать, что каждый художник признавался ей в любви. Может, и так, только один Ким смог заставить ее звучать с собой в унисон.

Она не исчезла на следующее утро, не исчезла и через неделю, и через месяц.

– Что еще я должна сделать, чтобы ты написал для меня проклятую симфонию? Чего еще тебе не хватает? – Бокал с недопитым вином полетел прямо в стену.

Грид никогда не сдерживала своих эмоций на манер западных городов, но Ким был сыном востока и до тех пор, пока мог, вел себя мудро и сдержанно.

– Ты так прекрасна, Грид, что я не знаю, смогу ли создать что-то, хоть немного достойное тебя. Отныне все мне кажется меньше и проще, чем твоя красота.

– Ты говоришь только о красоте! Только мои ребра тебя волнуют!

– Нет, Грид. Это западные люди под словом красота подразумевают только физическое и видимое, мы же имеем в виду совсем другое. Только будь со мной, не исчезай. Дай мне время.

И Грид не исчезла, подарив Киму всю любовь, на которую была способна.

Люди переживали, наблюдая за тем, как женщина-город каждый день прячется за облаками, как колизей не меняет своего положения, как у края подола пролегла зеленая каемка плесени. Но, как и остальные жители городов, гриддингцы чувствовали, что случилось и где спряталось сердце Грид.

Каждое утро жена пекаря приносила в дом Кима свежую выпечку к завтраку, семья госпожи О – свежие яйца, сын лекаря передавал витаминные настойки, а торговцы вереницами тянулись, преподнося в качестве сувениров специи, шелка, посуду.

– Я не могу так жить! Бесконечное бесцельное существование, Грид! У нас есть все, и вместе с тем куда-то исчезла вся радость.

– Радость чего, Ким?

– Радость пути! Покорения новых вершин! Мне даже работать не нужно, у нас есть все!

– Давай организуем твой концерт?

– Снова? Меня даже концерты больше не будоражат, порой мне кажется, я могу уснуть от скуки прямо на сцене! Они все смотрят на меня как на бога, но это не моя заслуга, Грид! И я не бог! Я человек, а человеку необходимо идти, падать и подниматься, испытывать равно как счастье, так и боль, жить!

– Ты особенный человек, Ким. Ты бессмертный, а значит, в этом есть как преимущества, так и недостатки. Об этом ты не думал?

– Я на всю вечность заперт здесь! Бессмертие может быть прекрасно, только когда перед тобой открыт огромный мир!

Ким осекся. Впервые за несколько лет он сказал то, что все время скручивало душу смертельной петлей безысходности.

Грид молчала, только люмус, все это время крутившийся на подоконнике, мягко спрыгнул на пол и уткнулся лбом в ногу Кима, но тот резко отошел.

– Прости меня, милая. Я вспылил, пойду прогуляюсь, и все будет снова хорошо.

Холодно и хлестко ветер бил в лицо, камешки разлетались из-под ног Кима, он брел к одному из утесов на юбке Грид, чтобы в очередной раз смотреть на уходящие корабли безо всякой надежды. Киму осточертели витые лестницы, и если раньше он мог бегать по ним без передышки, то теперь, осуждая каждую ступеньку, останавливался все чаще. Казалось, даже идеально выстроенные соборы под грудью Грид растеряли прямоту линий.

Дождь обрушился на Кима проклятием небес; и как это раньше он не замечал безобразных горгулий, сплевывающих дождевую воду вниз, на треснувшую мостовую? Как давно платье Грид так посерело и почему туманный мрачный город, утративший свое обаяние, все еще привлекал туристов?

Или Ким был настолько одержим идеей заполучить сердце Грид,