Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

Он ощущал тяжесть в голове, в ногах — слабость и неприятное покалывание в груди.

То ли всё-таки бунтовали остатки сознания хозяина тела — то ли тело не могло толком приспособиться к матрице сознания — или как это назвать? А может просто вирус и легкая простуда?

Хотел встать, одеться, выйти на воздух, но его охватила непреодолимая лень, и он продолжал лежать пластом разъедаемый тошнотворными назойливыми мыслями. С отвращением думал, что все-таки ему придется встать, одеться, увидеть самодовольный фейс Скворцова, хитрые подмигиванья тетки, презрительные гримасы Елены. С отвращением вспомнил Боджича, Волынского, классы, звонки, учебники…

Он не разделял разумеется суицидальных мыслей предшественника, но понимал — из-за чего собирался свести счеты с жизнью бывший хозяин этого тела… То и дело неудачи, унижения… и сегодня, и завтра, и всегда… Скука, беспокойство и что в итоге?

Елена расшибается в лепешку из-за медали. Дура, как есть дура!.. Отец тоже дурак — он наплевал на все и прожигает жизнь и заодно пропивает печень. Завидовать разве тетке, ее стрекозиной натуре… Вот еще Алдонину можно завидовать: встанет, примет холодный душ и идет себе бодрый, веселый, довольный собой… И Беляковой он нравится: уж одного этого за глаза довольно…

«…А из гимназии в итоге наверное я вылечу без аттестата — не потянуть мне латынь чертову! Тут и аборигены к дрессировке привычные и с домашними учителями все это долбящие и то экзамены валят…» — кольнула безнадежная мысль.

И планов на будущее толком и нет до сих пор — только наброски. Цель то есть, а вот средства… Средства конечно нужны будут и немаленькие — хоть на киллеров для нехороших людей… Бизнесом заняться? Мысли первых дней его смешили… Изобретательство как он понимал мало того что противоречило его идеям — так еще и сколько здешних изобретателей умерло в нищете и обогатило своим умом других? Дутое акционерное общество и финансовые пирамиды? Спасибочки — тут своих мастеров биржевых гешефтов и мошенничеств довольно!

Пора все-таки определяться… Может после гимназии в семинарию поступить — чтоб в армию не идти? Полегче университета вроде… Авось всю эту гомилетику-канонику одолеет… А потом? Щупать хорошеньких прихожанок, да опускать грехи молодым вдовам и при случае вводить и самих во грех? Ну и еще сшибать целковые с гимназистов что не желают говеть? Ну а потом? Накануне падения старой России — обнести церкву да с золотишком и кассой — в эмиграцию? Нет — это точно не его путь!

Или в Америку уехать? И что там опять же делать — гангстером стать? Открыть золото Аляски? Ну примерно где Клондайк он помнит — как говорили в его детстве — плюс минус трамвайная остановка… Но можно и найти — хотя и что вернее — замерзнуть в его поисках и сдохнуть от цинги…

Впрочем — все чаще приходило в голову что эмиграции не избежать — и не позднее весны — ну середины лета сакраментального 1914 года. Вот еще куда? Ну тут варианты какие? Швейцария, Швеция, и Америка…

А то еще — растертая нога, грязный носок заражение крови и смерть! Или бешеная собака из-за угла… Изобрели уже вакцину или нет? Вроде да… Да хоть воспаление легких — это не считая тифа и холеры… Или бич этого века — туберкулез. Чем его лечить он не знал — нужны какие-то особые антибиотики — даже и приблизительно не помнил какие. Кроме того что изобретут их когда он будет глубоким стариком.

— Сережа! — послышался голос тетки. — Чайку принести тебе?

— Я сейчас встану!

И он начал поспешно одеваться, точно боясь опоздать куда-то; так же спешно умылся, вышел в столовую, где застал тетку, варившую кофе.

— Уж встал? Вот молодчик!.. А маменька еще почивать изволит… Катя одевается — к обедне идет… Леночка уж напилась молока и пошла прогуляться: на головную боль жалуется.

«Еще бы! От такой отчаянной зубрежки голова не только что заболит, — отвалиться!»

— «Скворец» не приходил еще? — осведомился он как можно более небрежно.

— Нет — он является ровно в десять, точно на службу…

— Ха-ха… Ну, вот и отлично!

— Садись: ты мне компанию составишь.

Она налила Сергею кофе, не переставая тараторить:

— Лидия, пожалуй, не выйдет из спальной: ослабла. «Скворец» говорит, что ты ее расстроил… Врет он! Ишь, выдумали: заставляют сына от родного отца отказываться!. Сухари-хлеба с маслом? Хочешь, я тебе бутерброд сделаю?.. Не хо-чешь?.. Ты вчера что-то рано завалился. Должно быть, устал? Или расстроился?.. Я тебе хотела чаю принести.

— Мне нездоровилось, — сказал Сергей, чтобы отделаться от расспросов.

— Да, да, ты ужасно осунулся! — закивала тетка. Клади сахар, а то остынет… Хорош кофе? Не перекипел?..

Сергей молча пил кофе. Кофе был настоящий, и в самом деле хороший. Смолотый на маленькой, но солидной медной мельничке и и с толком сваренный в такой же медной турке… Торговлю кофе что ли открыть? Угу — антикафе! С кошками!

А и в самом деле — выписать кошек из Египта — ориентальных — да объявить их лечебными! Египет и прочие загадки Востока как раз вроде входят в моду… Тоже еще бизнес-план — кошкотерапия по рецептам фараонов! Между тем он слушал болтовню тетки — и она его развлекала. Но чем дальше тем больше он был уверен, что она приберегает для него какую-то новость: в этом его убеждал тот особенный блеск, который всегда появлялся в ее глазах, когда она имела сообщить что-нибудь сенсационное.

Он не ошибся. Закурив папироску, Калерия Викентьевна щелкнула языком, ловко выпустила изо рта колечко дыма…

«Курящая женщина кончает раком!» — вспомнил он старый бородатый анекдот

Тут женщины вполне курили — он припомнил что даже дочери будущего царя дымили табаком и никто им не мешал… В его детстве женщины массово не курили, но вот именно в восьмидесятые — на его памяти — женский пол массово закурил и бабское курение стало восприниматься нормальным. До этого некоторые дамы, конечно тоже, курили, но у них в подъезде такая была одна…

Мода переменчива — сейчас — в смысле тогда девчата дымили вейпами — Наташкины подружки тоже…

— А у нас какая новость! — вернула его в реальность тетушка. Умрешь — не угадаешь!

— Что такое?

— Угадай!

— Не знаю.

— Ну, что бы ты думал?

— Я ничего не думаю.

— Ну, вообрази что-нибудь.

— Ничего не могу вообразить… — развел руками попаданец.

Тогда Калерия Викентьевна отодвинулась для пущего эффекта от стола и торжественно произнесла:

— У нас свадьба.

— Какая? Неужели… матушка?

— Ха-ха! До этого