Гимназист. Проигравший - Владимир Лещенко

— Кто же? Елена?

— Ну, вот еще! До того ли ей? Она экзаменами бредит, из-за медальки бьется: честолюбьишко у нее адское!

— Так… вы, тетушка что ли? — поднял он брови.

— Ха-ха-ха! Ну уж сказал!.. Уморил! Мне еще рано: я слишком молода для этого… Ха-ха-ха! Годков десять надо подождать… Мадемуазель Белякова, вот кто!

Сергей вдруг ощутил как болезненно сжалось сердце. Он помотал головой и молча посмотрел на тетку.

— Не веришь, а? — говорила та, наслаждаясь эффектом. — Выходит за Алдонина… Вчера вечером объявила. Я-то уж давно видела, что к тому дело идет… И шальная же эта Белякова! Не хочет кончать гимназию, говорит: «Надоело».

Лена вчера битый час пилила ее, а та смеется. Наладила одно: «Лень, голубчик! Хочу погулять до свадьбы»… Да и вправду: зачем ей диплом? Мать у нее имеет хорошие средства, жених тоже какое-то наследство должён получить да и жалование имеется… Не будет же она бегать по урокам… Хочет вместе с мужем астрономией заниматься. Вчера бегала с женихом на обсерваторию и уж в такой восторг пришла!.. Конечно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало!.. Еще стаканчик?.. Не хочешь? Ну, папиросочку? Табак особенный, любительский.

Сергей прикурил — раз — другой — но сигарета гасла.

— У тебя не мигрень ли, Сережа? — спросила с искренним участием Калерия Викентьевна. — Ах, бедный! Постой, я одеколону принесу. Хочешь одеколону? Я знаю — ты ведь ей симпатизировал! Но что поделать — не для нас сей цветочек рос…

И, не дожидаясь ответа, она вылетела из комнаты. Сергей, воспользовавшись этим, вышел на крыльцо. Ему стоило усилий сдержаться при тетке; теперь, прижавшись в углу крыльца к стене, он разразился каким-то диким хохотом.

Белякова последние два года была единственным светлым лучом, скрашивавшим серенькую жизнь гимназиста Сурова, и он, никогда не думая серьезно о взаимности, питал к этой всеобщей кумирше, истинную страсть. Эту страсть он раздул в себе за полтора года пансионской лямки, когда голова и сердце создавали себе выдуманную жизнь, носились с нею, выращивали до уродливых размеров. Он дорожил этой страстью, как пьяница старым крепким вином; без нее он впадал в апатию, превращался в робота.

Теперь попаданец не чувствовал ничего — кроме недоумения? Ну красивая ну пустая кукла… Ни в постель ни… Наташа добрая была и душевная и в постели горячая, а это… Вместе тем обидная простота финала, банальная развязка фантастической поэмы, которой хозяин тела жил целых почти два года, и рядом с этим сознание, что все вышло как нельзя более естественно и что иначе и быть не могло, — все это, соединившись в одно целое, вызвало в нем припадок дурацкого веселья.

Ха-ха-ха! Он ясно видел теперь весь комизм дурацких гимназических мечтаний сгинувшего в неведомых пространствах Сурова

— Ну, что же теперь?.. Куда? — спрашивал он себя, когда припадок смеха затих. — Разве Ливием позаняться?

Вернувшись он засел за книгу.

Переводишь, переводишь

И бессмыслица всегда…

Да — что-то вспомнился ему куплет Курилова, и он опять усмехнулся. Ох — латынь!

«В древнейшие времена Сатурн, говорят, пришел в Италию»… 'Нума Помпилий, Тулл Гостилий, Тарквиний Гордый… Еще кто? Да, — Муций Сцевола! Чем он знаменит? Мда — молодец был: сжег себе руку… Лучше б х… й в жаровню сунул!

Он захлопнул книгу.

Однако надо же куда-нибудь идти?'

Сергей взяд в передней шинель и направился куда глаза глядят. Планы и будущее — это хорошо. Но сейчас его судьба — серые будни, гимназическая долбежка и помыкающие им взрослые — все как один почти моложе его…

Не такой, если подумать, и дурак господин отставной титулярный советник Павел Суров: он наплевал на всех и живет в свое удовольствие. А мать?.. — он вздрогнул мысленно называл эту чужую женщину матерью. Тоже — пользует ее Скворцов и пользует! Хорошо ему — ловко обделывает дела как настоящий адвокат. Да — сейчас хорошо и удобно жить только эгоистам, да беззаботным мотылькам, да самодовольным нахалам. Барбович и подобные ему торжествуют, а Юрасовы чахнут… А простой мужик все это оплачивает… Такова жизнь в Российской империи. И только его сверстник — такой же гимназист из Симбирска это изменит — не пройдет и тридцати лет! Да и результат будет… неоднозначный, а потомки все пустят по ветру как пьяница — семейное добро. Но это ладно — это дела будущего и истории. А ему для начала надо бы что-то решить с типа отцом…

* * *

…Сергей остановился у дома, где квартировал Павел Петрович Суров, и задумался. На него вдруг накатил припадок странной болезненной нерешительности. Остановившись на углу, он долго не знал, что ему делать с собой: то решался завернуть в переулок, то думал, что лучше идти назад, а сам стоял неподвижно, точно скованный.

— Ну ты чего? — сказал он сам себе. Ты не гимназистик какой — ты взрослый мужик! Папаня местный же не сожрет тебя!

А наладить отношения бы неплохо и полезно.

Хотя бы ради денег — они у Сурова-старшего какие никакие, а водятся. Откуда интересно? Какое-то имущество было у деда по мужской линии? Но откуда оно у провинциального священника? Ну священники тоже не без греха! Но что вернее — безгрешные* или не очень доходы чиновника… Сергей невольно призадумался. Суров — младший знал все эти дела из газет и разговоров не очень интересуясь… Но… «Имеющий уши да услышит, имеющий зрявни да узрит!» — как выражалась экономический обозреватель его агентства молодящаяся сорокалетняя Василиса Максимова (За ней Сергей ухаживал и получил отлуп)

Коррупция тут почти легальная — на каждой ступеньке иерархии — все более прибыльная.

Это пристав полиции или мелкий санитарный инспектор могут разве что прижать харчевника за тухлую солонину в супе или — хи! — какую-нибудь мадам Сомову за притон без лицензии…

А приличные люди вроде титулярного советника — это уже расклады совсем другие. Например можно шепнуть купцу предельную сумму на торгах по казенному подряду выше которой цену не поднимут. Можно сговорившись с каким-то дельцом пустить слух насчет постройки нового лабаза или склада или прокладки улицы — так чтобы нужный участок подскочил в цене и быстро сбыть с рук… Можно затеять проверку бухгалтерии или даже вспомнить про рабочее законодательство — и фабрикант принесет «барашка в бумажке» — тоже здешний жаргон.

Даже и в сфере просвещении не плошают. В гимназии не раз слышал краем уха — мол где-то наняли педеля, но тот только в ведомости расписывался; где-то