Одиночка. Том 4 - Дмитрий Лим

Он говорил так, будто обсуждал брак в партии микросхем. Виктория, наконец, подняла на меня глаза, и в них читался неподдельный, почти научный интерес, смешанный с лёгкой жутью. Васильева скрестила руки на груди.

— Продолжайте, — приказала она.

Фиолетовый. Он так и остался невыносимо густым фиолетовым. Не перетекал в благородный синий, не вспыхивал алым. Просто пульсировал тускло и упрямо, как последняя лампочка в подъезде дома для упоротых.

«Е-ранг! — ликовала какая-то истерическая часть моего сознания. — Ха! Выкусили, доблестные рыцари сканера! Самый обычный, беспросветный, конченый Е!»

Я готов был расцеловать эту угрюмую плитку. Но внутри, под этим всплеском дикого облегчения, копошилась чёрная, едкая мысль.

А что, если система, наложив на меня свой чудовищный дебафф, своим же присутствием исказила картину? Получился своего рода защитный камуфляж: невидимка, скрывающаяся в облаках собственной никчемности. Система, получается, хоть и косвенно, и совершенно случайно, но прикрыла меня от разоблачения? Занимательно, блин. Ирония ситуации была настолько идеальной, что хотелось плакать от смеха.

— Показатели прайм-энергии стабильны, но паттерн… хаотичен, — голос оператора звучал так, будто он смотрел не на дисплей, а на кашу, которую сварил идиот, забывший выключить плиту. — Это как если бы шаблон Е-ранга пропустили через… дробилку для мусора и слепили обратно в темноте.

Васильева медленно подошла ближе, её взгляд буравил меня, пытаясь сопоставить с данными на планшете. Я изобразил на лице самую пустую, самую «ешечную» немоту, какая только могла быть. Внутри же всё замерло.

— Заключение? — спросила она, не отводя от меня глаз.

— Формально — Е-ранг, — произнёс оператор, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на досаду.

— Снять с прибора, — Васильева махнула рукой, и её голос был полон холодного, неудовлетворённого раздражения.

Оператор кивнул, и вибрация под моими ладонями прекратилась, оставив в костях неприятный ноющий звон. Я оторвал руки, чувствуя, как по ним бегут мурашки.

— Формально вы чистый Е-ранг, — сказала она, глядя на меня так, будто я был не человеком, а неудобной, но пока не опровергнутой гипотезой. — Мы обязаны вас отпустить.

— Но мы с сестрой видели его! — тут же всполошилась Покайло. — Он был там!

— Не был я, — пожав плечами, ответил, обуваясь. — Не знаю, кого вы видели, но точно не меня.

Я опустил голову, делая вид, что изучаю свои шнурки, и скрыл едва заметную сумасшедшую ухмылку. Мир рухнул, я — «ешка», меня подозревают, но доказательств нет. Это была не победа. Это было временное перемирие с абсурдом!

Но… а что делать-то теперь? Какая цель у меня?

«Искать правду про свой мир, прыгая по разломам?»

Ха! Мне же ещё башню проходить, да и награду я не получил никакую за боссов, задания и прочую херню. Надеюсь, когда откатится дебафф, система отдаст мне мои честно заработанные!

Глава 8

Екатерина Капризова S-ранг. Гатчина

Екатерина Капризова стояла неподвижно перед громадным акриловым стеклом океанариума. За стеклом медленно проплывала стая скатов, их тени скользили по её лицу, но она, казалось, смотрела сквозь них, в какую-то свою, внутреннюю бездну. Рядом, слегка нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла Светлана Покайло, её голос, нарочито деловой, резал тишину полупустого зала.

— Я лично присутствовала на проверке, Катя. Все показатели — в рамках статистической погрешности для Е-ранга. Реакция на стандартные стимулы — на уровне тренированного обывателя. Даже чуть ниже. Силовое поле — едва фиксируется, кинетический выброс — в пределах двух сотых от нормы, — Светлана сделала паузу, ожидая реакции, но Капризова лишь слегка повернула голову, следя за одинокой акулой, замершей в толще воды. — Я видела, как он уничтожает боссов, но данные с персонального мониторинга подтверждают: Е-ранг. Ошибки быть не может. Протоколы верификации оборудования ты знаешь сама.

Катя, наконец, оторвала взгляд от воды и медленно перевела его на Светлану. В её глазах не было ни злости, ни раздражения — только тяжёлая абсолютная уверенность, настолько плотная, что от неё становилось трудно дышать.

— Оборудование фиксирует то, что ему показывают, — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, заглушая даже гул систем жизнеобеспечения океанариума. — А он показывает ему именно Е-ранг. Ошибки быть не может.

Покайло замерла, пытаясь осмыслить сказанное.

— Но… Кать! Как это вообще возможно? Это же… я своим глазам верю!

— Своим глазам, — тихо повторила Капризова, и уголок её губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. — Света, твои глаза видели, как он в одиночку уничтожил трёх S-ранговых боссов⁈ И ты веришь им⁈ Такое разве возможно?

— Верю!

— А теперь они видят бумажку с печатью «Е-ранг». И мозг, такой правильный, такой логичный, уже отбрасывает показания глаз как ошибку, как глюк. Потому что бумажке верится больше. Как ты думаешь, во что поверю я⁈

Она снова повернулась к стеклу. Где-то в глубине мелькнула стайка серебристых рыбёшек, и тень от них пробежала по её скулам.

«Он не Войнов, он Громов. Из той же системы, что и я».

Света молчала, глотая воздух, который внезапно стал густым, как вода за стеклом. Её логичный протокольный мир дал трещину, и в щель задул ледяной ветер иного понимания реальности. Катя наблюдала за этой внутренней борьбой, не вмешиваясь. Пусть переваривает.

— То есть ты предлагаешь просто… сделать вид, что мы ничего не видели? — наконец, выдавила Покайло. — Катя, у нас есть регламент! Любой аномальный скачок, любое несоответствие между полевыми показателями и калибровочными тестами — это повод для углублённого исследования, вплоть до изоляции! Если с этим парнем что-то не так…

— С ним всё так, — отрезала Капризова, всё так же глядя в акриловую бездну. — Именно так, как должно быть. А твой регламент написан для «ОГО». Ни он, ни я не являемся работниками твоей структуры. Оставь парня в покое.

Мысленно она вернулась к тем мгновениям в разломе. Не к хаотической мощи, которую увидели все, а к тому, что заметила лишь она. Холодную, выверенную до микрона точность каждого движения Громова.

Отсутствие лишней траты энергии. Способность гасить обратные импульсы от своих же ударов так, что даже пыль оседала неестественно быстро. Это была не дикая сила прорыва, а мастерская работа мастера, идеально владеющего своим инструментом: собственной системой.

Разница между Катей и Сашей лишь в том, что её система была навязана, выжжена калёным железом, а его… Его, похоже, была врождённой. Или выбранной. Это делало его ещё более опасным и ещё более ценным.

— Я не понимаю, — слёзно проговорила Светлана, и в её голосе послышались нотки не профессиональной досады, а личной обиды. — Почему тебе наплевать? Ты должна нам, Катя! Я требую, чтобы ты