Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль

Он уперся ногами в пол. Подошвы заскользили, и он сделал еще один упор на пальцы. Какая же она тяжелая! Ладонь затряслась от натуги. Якко плюнул и схватил ее руку обеими своими. Сквозь невидимые трещины ручьи заструились по полу. Обжегшись (немыслимо!), Якко подскочил и наконец выдернул Ариёши из разлома. Она припала на колени, но он не дал ей и секунды передышки.

И себе тоже.

Он споткнулся и пролетел вперед пару шагов. Его грудь встретилась с поперечной балкой, и он упал, взметнув ворох раскаленных брызг. Ариёши забралась наверх и протянула ему руку.

– Как быстро я добежал, а? – Он заставил себя улыбнуться. Забрался на балку следом, и оба беспомощно растянулись на ней.

– Ого, стала горячее с нашей последней встречи, – заметил Якко, и Ариёши возмущенно уставилась на него. – Балка, не ты.

Ее взгляд стал хмурым. Чего этим женщинам вообще надо?!

– Не буду спрашивать, как ты это сделал. – Ариёши поднялась на дрожащие ноги. – Спрошу другое. Ты можешь остановить всю воду?

Якко пожал плечами. Стоит сделать одну работу, как люди тут же поручают тебе другую, в десять раз больше. Никакого спасибо, никаких чаевых. Да ему памятник надо поставить, что он вообще с этой водой…

Ариёши перебила его мысли. Как грубо.

– Я знаю, где трубы, но не знаю, как их чинить. Есть одна идея.

Якко вдруг нахмурился.

– Зачем тебе это? Ты можешь выбраться по балкам. Почему ты вообще тут сидишь, когда свобода так близко?

Взгляд Ариёши заставил его ощутить себя маленьким пакостливым мальчишкой. Будто всем вокруг были очевидны ответы, только он один не догонял. Нахмуренные брови и широко раскрытые глаза – прямо как у Сэншу, когда закинешь ноги на стол.

– Здесь остались другие люди. Ты работал с ними недолго, но… Они ведь тоже живые. Как ты или я.

Якко вздрогнул. Живой? Он живой? Это было смешно. Должно было быть смешно. Отчего-то смех не поднимался по горлу ко рту. Вместо этого его губы поджались будто сами собой и опустился взгляд.

– Я примерно представляю, что делать с твоими трубами. Только добраться туда – это задачка.

– А если не до того места, где их пробило? Если немного выше?

Якко вздернул брови. Они принялись озираться. Часть балок отходила к стенам – те, разрушенные, частично обвалились, но там наверняка было прохладнее. Если так подумать, можно было бы направить воду на улицу… Якко и Ариёши переглянулись с усталыми, но полными нездорового энтузиазма улыбками. И – бросились пробираться по металлическим путям.

Им удалось добраться до выхода за сцену. Будто ожидая, когда он приблизится, Букими съязвил в микрофон:

– Забавно будет оживить ее, правда?

Якко остановился как вкопанный. Ариёши, бежавшая впереди него, тоже остановилась и дернула его за рукав:

– Ну чего там? Идем!

Якко вгляделся в сцену. Букими прохаживался по ней, будто хозяин, но теперь остановился: он сжимал пучок волос темно-русого цвета. Их обладательница висела бездыханным мешком, и ее руки болтались до того нелепо, что Якко невольно поежился. Это была Сотня. Кто же еще?

Ох, Якко так устал. Все его тело превратилось в одну сплошную ноющую боль – проще было сказать, от какой части не поступали сигналы «на помощь», чем наоборот. Люди – Сотня, Камо, руководящий спасательной операцией Муко-чана, нетерпеливо подскакивающая Ариёши – все они постоянно лезли, лезли и лезли, куда не просят. Будто не понимали собственной слабости перед ними – цукумогами.

Ариёши отпустила его рукав. Якко поднял на нее уставший взгляд.

– Разбей трубы снаружи. Выломай чем-нибудь. Это уменьшит поток воды. Знаю, вам, девчонкам, это редко по силам, но выбора нет.

– Окадзаки-сан, – сказала она нарочито обиженным голосом. Это ребячество во время конца света приободрило его. – Если бы ты знал, сколько всего я сломала этими руками.

Она быстро взглянула на сцену.

– Буду ждать тебя снаружи.

Он кивнул, и она сорвалась с места.

Оба они знали, что больше никогда не увидятся.

Якко вскинул руки. Бурлящий поток качнулся и выплеснулся на сцену. Букими отшатнулся с громким «ой». Якко надеялся, что Камо не услышит, не заметит, не придаст значения – сто миллионов разных «не», но увы. Он развернулся как в замедленной съемке, и его взгляд наткнулся на тетю. Якко будто физически ощутил, как последние силы покидают его.

Пара кусков гипсокартона, упав, взметнула брызги. Потолок пришел в движение.

У Якко больше ничего не осталось.

Ничего, кроме самого последнего способа.

Границы искажения сорвались с поверхности его кожи. Искажение было быстрым и юрким, какими некогда были огненные ласки. Якко почти жалел себя – как жалел бы пустой тюбик, из которого продолжают выдавливать караши[9].

Теперь вместо сил он жертвовал себя.

Ладно, что уж там, невелика потеря. Все-таки с этими людьми он работал, пусть и недолго. Они угостили его рисовыми шариками в рыбном бульоне. Что-то это ведь значило, да?

И Сотня. Эта Сотня! Как же сильно она его достала. Даже хуже, чем когда они только познакомились. И мальчишка этот. Ох, что же он, Ко-сан, творит.

Палящий жар исчез. Стало темно. Чистое звездное небо распустило над ними вороные крылья. Сухие палки шипастых кустов проделывали себе путь сквозь кафель. Якко слышал их запах, знал их очертания: осенние, перед самым сезоном паводков, когда его хозяин проделывал в них лабиринты. Воздух тоже иссох и терзал слизистую – он будто грозил вот-вот вспыхнуть вместе со всеми этими плотными хрустящими ветками. Якко спрыгнул с балки. Вода больше не обжигала; наоборот, стоило ему коснуться ее, как он вдруг ощутил в полной мере ее жестокость и ласку.

Это было новое зрение: все, что двигалось в стенах его собственного искаженного мира, было для него как на ладони. Сотня – она дышала. Мальчишка, сбив ноги, сбегал по лестнице. Он замер, когда увидел, что она полностью укрылась шипами. Рофутонин прятался под трибунами – точнее, валялись его замшелые масляные тряпки. Ноги Гэндацу коснулись земли. Ничего. Ни единой вибрации.

Прости, красавчик, но теперь это шоу Ко-сана, проездом из Токио, десять тысяч йен за билет.

Острые лозы оплели ноги Гэндацу. Он дернулся, но Якко, проходя мимо, лишь махнул рукой:

– Посиди пока. Подумай над своим поведением. А я поболтаю с папочкой.

Шаги по ведущим на сцену ступеням дались ему тяжело. Как на Голгофу. Где-то на окраине его разросшейся вселенной мелькнула Ариёши – капли воды, срываясь с крыши, попадали на ее плечи