Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль

они были и плохими; за тенью бога, к которому они обращали лица и тянули сложенные ладони, роилось зло. Идзанами забирала в Царство мрака пятьсот человек в сутки – он был ее дланью, затем наблюдателем, а после и вовсе мешал ей, и все же люди не перестают возносить молитв. Так может ли быть, что Уэда Кёичиро был не только монстром? Может ли быть, что он был всего лишь мальчишкой, заплутавшим в мировом лабиринте?

Мысли смазались. О ком он думал – об Уэде Кёичиро или о себе? Кто из них запутался? На кого из них свалилось слишком много всего?

Кто должен был расплатиться за свои грехи?

– Дешево отделался, – сказал Якко.

Надгробие переливалось в неверном свете фонаря. Молча. А еще говорят, молодежь нынче грубая! Нижнее веко задергалось, свело скулы. Ну уж нет, он не будет плакать, как сопливая девчонка!

Якко фыркнул и пнул ворох дорожной пыли. Интересно, Уэда Кёичиро плакал, когда?..

Якко опустился на землю. Его руки заворошили остатки сухих лепестков. Крошечные кусочки стекла оцарапали ладони. Когда ехал сюда, он думал: может ли быть, что он ощутит какую-то грусть, когда увидит могилу? Может, он испытает замешательство, может, потерянность? Или – вообще ничего не почувствует?

Влажные глаза уперлись в дурацкую надпись. «Уэда Кёичиро…»

– Это все твоя вина! – внезапно крикнул он.

Эхо от его голоса прокатилось, точно выстрел, вспугнув пару зябликов. Тело вдруг затрясло с такой силой, что ему пришлось опереться на землю. Горячая влага сбежала по щекам. Якко замахнулся и ударил кулаками по каменному парапету.

– Это ты, понял? Это ты, ты, это все ты! Из-за тебя я…

Он захлебнулся. Руки зашарили по лицу. Плечи вдруг стали такими тяжелыми. И как он носит их все время?

– Почему я? Если это тебя все ненавидят? Почему я должен все это выносить вместо тебя, а?! – Его голос сорвался и просвистел; ярость, заполнившая его, придала новых сил. Он ткнул пальцем в самое надгробие, почти в лицо этому негодяю, который… который… был виновником всего.

– Почему я… почему я всегда виноват?! Если это ты – убийца? Это ты – ты негодяй! Ты начал все это! А теперь это валится на мои плечи!

Надгробие отвечало тишиной. Весь мир отвечал ею. Крик обратился шепотом. Якко заныл и тихонько сполз на землю.

– Вот что ты мне завещал, да?! Я не делал ничего, что не следовало твоей природе. Почему я должен платить за тебя?

Ярость, пронесшаяся вспышкой, стихла так же быстро, как появилась. Образ мысли, от которого он со всей возможной силой отворачивался, встал перед глазами с оскорбительной четкостью. Уэда Кёичиро был мертв, совсем-совсем, взаправдашне мертв, и все, что мир увидел после его смерти, – все, что Якко принес миру, – было его, Якко, собственным изобретением.

Шорох чужих шагов оставил его равнодушным. Он и соображать-то толком не может, не то что себя защищать. Хотят его убить – пусть убивают, ему-то что. Он все равно уже опередил Уэду по очкам страданий. Да и с Идзанами на свидание сходит, муж-то ее бросил. Знаете. Одна маленькая кукла не может вынести столько…

Чужая рука накрыла его голову. Это движение, невесомое, осторожное, было до болезненного ласковым. Якко прихватил зубами дрожащие губы и замер, точно бродячая кошка перед протянутым куском мяса.

Эта рука… гладила его. Он подтянулся всем своим тщедушным телом и уткнулся в чужие колени. Пахло застиранной джинсой и кремом от прыщей. Якко засмеялся, и этот гогот перерос в шквал рыданий, в котором он не смог вымолвить ни слова. Почему он? Почему это все: боль, смерти, лишения – досталось ему одному? Почему не Сэншу и Эйхо? Они тоже были наследием убийцы!

Почему люди относились так неоправданно жестоко именно к нему?

Человек склонился над ним и обнял, насколько смог, его глупое, свернувшееся в позу эмбриона тело. Его дурную голову. Чумазую, затхлую от кипятка одежду.

– Тише, – произнес Камо, и Якко заревел еще громче.

Они пробыли на кладбище так долго, что успело похолодать. Оставив надгробия в стороне, Якко присел на остановке, уложив костыль на колени, и заболтал ногами. Камо замер на расстоянии. Его лицо было обращено к небу.

– Я хотел сказать… Ну, в общем… Тут такое… Короче, возможно, я был немного неправ, – сказал Якко, и Камо перевел на него взгляд. Это был удивленный взгляд вчерашнего мальчишки, которому еще предстояло узнать, насколько взрослые похожи на детей.

– Что ты сказал?

– Не знаю. Какую-то чушь. А ты слушаешь чушь! Нажалуюсь на тебя Сотне-чан, будешь знать!

Глубокий вдох. Якко взглянул на Камо украдкой. Не-а, не подействовало. Камо смотрел на него испытующе, ожидая, очевидно, продолжения концерта.

И – Якко продолжил:

– Я, конечно, на самом деле не настолько уж и виноват, но есть одна мысль… Как будто тут существует некая связь. Знаешь, – Якко развернулся, едва не ударив Камо костылем, – если сделать собаке больно, она будет кусаться. Люди не так-то далеко ушли от собак.

Камо нахмурился.

– Я не понимаю, к чему ты ведешь.

– Я… (Он поводил пальцами у висков и задумался.) Допустим, ты делаешь странные вещи. Плохие вещи. Вроде как делал Уэда-сан. Убийства там, или тетю расстроил. (Камо изогнул бровь.) И затем мир обращает на тебя свой взор. Он смотрит прямо внутрь тебя, в самую глубокую точку. И когда он видит это – видит то, что цветет внутри тебя, видит последствия твоих действий, – он спрашивает с тебя…

Слова никак не хотели выходить наружу. Будто кто-то привязал гири к завитушкам иероглифов.

Этот ужасающе четкий образ теперь увеличился, нависнув над Якко дамокловым мечом; его собственные мысли-предатели допустили – на одну десятую секунды – что боль, которую он оплакивал, он… заслужил?

Его нынешняя жизнь была расплатой за жизнь прошлую, вот что его разум решился исповедовать. Откуда взялась эта гадость? Откуда идеи, будто столь высокая цена могла быть оправдана? Глядя на могилу Уэды Кёичиро, что Якко мог сказать о цене преступлений? О том, что будет с человеком, сделавшим другого несчастным?

Якко облокотился на стенку остановки и закинул руки за голову.

– Этот дурак, конечно, сделал проще. Взял и умер! Много ума не надо. Но я, ты знаешь… Я не такой слабак.

– Значит, ты хочешь начать новую жизнь?

– Дело не в этом. Не только в этом! Какой же ты глупенький, Камо-чан! Совершенно не понимаешь умные мысли.

Камо с улыбкой вздохнул. И подсел ближе.

– Ты только не говори никому… – попросил Якко тише.

– А ты пообещай, что не поступишь