Время бить первым - Дмитрий Валерьевич Иванов

Хотя книгу «про электрика», вижу, читает. Только неаккуратно: углы гнёт, вместо того чтобы закладку положить. Да хоть линейку вставь — нет, надо обязательно страницу заломать! Деревня.

Впрочем, чему я удивляюсь? Не читал он раньше.

Учу салагу, как книги не портить — сам терпеть не могу заломанные страницы.

Бейбут проникается быстро — после лёгкого удара в бок. Книга-то моя, имею право. Тем более Ирка ушла на кухню за каким-то картофельным изыском. Блюдо это я называл «картофель по-французски», а она — «по-европейски».

Где рецепты берёт, не знаю. Может, вон в «Бурде» печатают, а может, в «Крестьянке». Периодики у Ирины много. Вот кто действительно читать любит.

— Так ты не врал? Нет, я уже пробила тебя. Парень ты видный и в теории можешь… Но как-то странно — вид у тебя некооператорский. Вот морду набить Гусляеву, или кому ты там, Бейбутик, хотел — это сумеешь.

— Да, Толяныч, пошли — надо тут с одним козлом потолковать. Конюхом в совхозе работает, а гонору, как у министра.

— А он нас вилами в живот не ткнёт? — смеюсь я.

— Вилами? — растерялся друг.

— Ну а что с ним не так? Расскажи подробнее.

— Толя, не вздумай! — всполошилась Ира. — Ему за семьдесят! Он, может, Ленина живого видел! Ну, подумаешь, забор наш снёс на своей колымаге…

— Пьяный был! А завтра тебя задавит! А забор я потом чинил! — возмущается Бейбут.

— Пьяный за рулём — преступник, — подтверждаю я.

— Ты это сотруднице прокуратуры говоришь? — насмешливо парирует Ирина. — Кстати…, а может, и мне в кооператоры податься? Бейбут вчера что-то про новый ресторан рассказывал, про Норвегию…

Пришлось рассказать про планы, которые у меня, если не как у Гитлера, то как у Наполеона — точно.

— А есть ведь один ресторан у меня на примете. Не в Выхино, конечно… Тут кто вообще в ресторан пойдёт? — стала рассуждать Ира, выслушав меня. — В долю возьмёшь — разузнаю, помогу. Там моя родственница директором работает. Дела сейчас плоховато идут: денег у людей нет, цены растут, продуктов мало…

Вот это я понимаю — деловой разговор. Ни тебе «а вдруг не получится?», ни «а это законно?» Сразу — «в долю возьмёшь?».

Хваткая девица. Из тех, что не ждут, пока жизнь наладится — они её сами налаживают.

И я присмотрелся к прокурорше повнимательнее.

Совместное заседание обеих палат Верховного Совета СССР началось с вопроса об экологии. Постановление приняли почти единогласно. Дело важное. И, что характерно, напрямую касается меня.

Вот уж не знал, что там будет пункт тринадцатый. Последний, кстати:

«Расширить международное сотрудничество на многосторонней и двусторонней основе… Обеспечить выполнение принятых СССР международных обязательств… Активизировать подготовку к проведению в 1992 году Всемирной конференции ООН по окружающей среде…»

Профессор, который распинался на трибуне, особо отметил важность арктических соглашений и вклад в это дело товарища Штыбы.

Товарищ Штыба скромно сидел в зале и старался сделать максимально фотогеничное лицо. Всё-таки ему, то есть мне, аплодировали. И под камеры! Может, даже потом покажут в «Парламентском часе». Надо бабуле сказать, чтобы телевизор включила — пусть посмотрит, до чего внук докатился.

Или вообще запись себе выпросить. Пора личный видеоархив заводить для потомков. Хоть на трибуну я не лезу, но в кадр иногда попадаю. Было же: «Штыба, не загораживай обзор», — от Горбачёва. Ха-ха…

После закона об экологии пришло время закона о печати, уже не такого мирного… Да что там говорить — откровенно скандального!

Пробегаю глазами текст, особо не вчитываясь. Но, вспомнив, как распинался Вениамин, возвращаюсь к началу и читаю уже внимательнее.

Совершенно другой смысл имеют шестой и сорок второй пункты. В шестом гражданам пока не дают права единолично создавать СМИ. А в сорок втором — власть и цензура учредителей фактически никак не ограничены.

Впрочем, это пока только проект. И проект этот принят. 376 — «за». 8 — «против». 13 — «воздержались».

Всё это зачитываю Оксане из свежего триста тридцать второго номера «Правды» на следующее утро по дороге на работу. Оксана — за рулём.

— …постановления Верховного Совета СССР «О проекте Закона СССР о печати и других средствах массовой информации». Короче, приняли мы его. Но есть нюансы…

— Да ладно, — отмахивается она. — Это Потапов тебя пытать будет, мне не особо интересно. А вот Чехословакия… Сегодня, если не забыл, вроде обычное заседание международного отдела у Фалина. Но чую — будут гости. И гости непростые. Мне сказали, могут и из Политбюро нагрянуть.

Она бросает на меня короткий взгляд.

— Ох, Толя, не завалили бы тебя. Мы, конечно, всё по уму сделали. Но твой Вацлав Гавел… Ты в курсе, что его только что из тюрьмы выпустили? Наш Константин Симонов специально летал в Прагу — просил за коллегу-писателя. И вот он вчера на митинге в Летне зажёг. Не Симонов — Гавел. А там, Толя, на минуточку, тысяч семьсот человек было. И в субботу, и в воскресенье…

— Мы в четверг по Гавелу записку дали, всё просчитали. К нам какие претензии? Поступила команда, были сроки — мы справились.

— А про забастовку вчера слышал? Миллионы человек с двух до четырёх часов по всей стране не работали!

— Стоп, Оксана. Мы задание сдали. Новых вводных не было. Да хоть весь день пусть бастуют — чего ты егозишь?

— Крайнего, Толя, будут искать…

— Заипутся, — зло ответил я. — Вчера ко мне на заседании Верховного САМ подошёл. И про Чехословакию мы говорили в том числе… Они ещё сами крайними останутся.

— Серьёзно? — не верит мне Оксана.

— Ес оф кос! — бодро отвечаю я.

— Может, и мне всё-таки пойти, а? — задумалась Оксана. — Я вообще хотела сказаться больной. Даже справку себе вчера оформила. У меня ещё от сентябрьской порки за провал в Польше попа не поджила… Тебя тогда не было — твоё счастье. Фалин так орал… И премию срезали.

— Ты чего, меня кинуть решила в такой момент? — возмутился я. Без особого, впрочем, драматизма.

Вообще на заседание меня вызвали одного. Но если понадобится кто-то по внутренней кухне — имею право