Команда Себека - Злата Заборис

– Да хоть от книги козы! – Вольдемар вдруг сорвался на крик. – Пульсар пострадал из-за вас! Придурки!!!

Привычная его флегматичность испарилась. Сгорела в возмущении и сломалась под корень вместе с верой в друзей и в их порядочность.

Рот студента открывался, жадно сглатывая воздух.

– Из-за вас… – Вдох. – Из-за вас он сейчас лежит прикованный к койке! Из-за ваших козней!

– А мог бы лежать мертвый, – с медицинской невозмутимостью согласился Леопольд. – Мог стать еще одним пятном на совести Тота. Или причиной его гибели, как вариант… Он был уязвим и настойчиво продолжал лезть к богам, скрывая ото всех свой статус. Он пострадал бы в любом случае.

Безбородский воззрился на друга как на призрака.

– Пульсар уже шел по пути саморазрушения, – продолжал патологоанатом. – Это был его выбор. Инпу просто предложил ему вариант развития событий, способный стабилизировать его в случае успеха.

– Стаби… Стабилизировать… Что?! – Вольдемар замахал руками перед лицом будто в попытке оградиться от слов Льва Потаповича. – Вы просто использовали его! И нет этому никаких оправданий!

– Это был его выбор, – непоколебимо повторил Леопольд. – С Инпу или без, он все равно пошел бы за пекторалью.

– Ах, его выбор…

Безбородский юлой завертелся на месте. Тонкие его пальцы дрожа подцепили на плечах белый халат, уверенно и брезгливо стягивая ткань с клетчатой рубашки.

– Тогда это – мой выбор! – выпалил он, бросая форму на пол. – Больше я здесь никаких дел имею. Ни с тобой, ни с… – Голова качнулась в сторону брошенного богом тела. – Мне неинтересно, вернется он или нет, потому что я сюда больше не вернусь.

Полет халата на пол Лев Потапович лицезрел с тоской. Но все же не с такой большой, как уход Инпу.

– Ты вырос в этом морге… – напомнил эскулап.

– Нет. – Взгляд Безбородского отчужденно уперся в него. – Я вырос из этого морга.

Безразличие бывшего коллеги и его привычная апатия ушли. Потрескались и облезли, как старая краска, открывая совсем другого человека: живого, эмоционального и полного решимости.

Я смотрела на Вольдемара, яростно шагающего к выходу, и не узнавала его. Не могла поверить, что стала свидетелем такого преображения.

Следующая реплика Леопольда прилетела ему уже в спину:

– Скажи тогда: а что бы сделал Пульсар, раскрой мы «Восходу» его уязвимость?

Вольдемар замер у самого порога.

– Молчишь? – Лев Потапович посмотрел на него исподлобья. – А я знаю, почему ты молчишь. Потому что этот влюбленный психопат просто наложил бы на себя руки. Поэтому ты и не стал стучать на него Тоту – не захотел оставаться крайним.

По спине в клетчатой рубашке прошла дрожь.

– Ты не захотел марать руки, – продолжал бить напоследок эскулап. – Но при этом говоришь сейчас, что руки должен был замарать я? Что мой донос должен был подписать ему приговор?

Безбородский молчал, точно позабыв, как шевелиться.

– Ты сам побоялся вмешиваться. Так как тогда можешь винить меня за невмешательство?

Голос Леопольда дрогнул. С обидой. С горечью. И честностью, впервые за весь разговор пробившейся сквозь тонну хлестких жестоких слов. Двое похожих трусливых мужчин стояли посреди холодной комнаты морга и обвиняли друг друга в собственных же слабостях.

– Ты не предал доверие Пульсара. Я не предал доверие Инпу. Так скажи мне, где разница в наших поступках?

Но Вольдемар молчал. Уже с меньшей уверенностью его пальцы потянулись к двери. И все же – с щелчком нажали на ручку, толкая ее перед собой. А затем тяжелый хлопок железа возвестил о его уходе.

* * *

Так среди ряда каталок холодильника остались лишь мы вдвоем. Лев Потапович, покинутый сразу обоими своими собратьями, и я, уже и сама не понимающая, что здесь делаю и зачем.

– Ты тоже иди. – В отмашке эскулапа не было злобы или обиды. Лишь грусть.

Он грузно развернулся лицом к стене. Выудил из внутреннего кармана халата маленькую железную флягу и запрокинул ее надо ртом, выливая в себя содержимое до последней капли.

Не желая мешать ему справляться с одиночеством, я с усилием толкнула тяжелую железную дверь и вынырнула в коридор больничного подвала. Впереди слышались шаги Вольдемара, стремительно удаляющегося прочь вверх по лестнице. Позади оставался Леопольд, пьющий горькую и покинутый всеми в холодной коробке морга. Не желавший оставаться крайним и оттого, будто по закону подлости, им и оставшийся.

В висках стучала кровь. А вместе с ней стучало и неверие: осознать до конца, что за сцены развернулись сейчас на моих глазах, у меня не выходило.

Неужели действительно Инпу стоял за всем этим? За похищением пекторали? И за перерождением Исиды? И неужели он действительно ушел?..

«Минус один», – навязчиво вертелось в голове. Минус один бог в кругу тех, кто был мне знаком. Их стало на одного меньше. По крайней мере, в числе друзей.

Вот что произошло сегодня за дверями морга.

Глава 22. Сеть кракелюров

С момента исчезновения Инпу миновали выходные. В «Восход» за это время меня так и не вызвали, хотя в текущей ситуации и с навешенной на меня ролью мессии это было странно.

Субботу я пролежала на диване, глядя в потолок: желтая побелка над диваном дала новую трещину. А вместе с тем трещину давали и мои мысли.

Гор не имел ответов на вопросы о том, что случилось в ночь похищения. Но ведь… их имела я. Знала, как пектораль оказалась у Бочкаревой. Знала, что произошло и по какой причине Пульсар оказался в той ужасной аварии.

Факт этот заставлял мой мозг изнывать от своего знания.

Так может, мне следовало пойти и признаться во всем царю? Пролить хоть какой-то свет на эту историю? Хотя бы на шаг приблизить богов к поискам Исиды?

А вместе с тем вставало перед глазами лицо Мистера Поломойки. Его решительный взгляд и кулаки, сжимающиеся в момент разговора с Тотом. И теплый плед, и кружка неизвестного пойла, которыми он отогревал меня в момент трудности…

Могла ли я предать его доверие? Или же его доверие ничего не стоило перед проблемой Гора?..

Сознание металось в дилемме, точно в горячке.

Так кем я должна сейчас быть? Верным другом? Или преданным мессией?..

В голове, как назло, всплыло лицо Леопольда. А за ним, точно сдублированное рядом под копирку, – лицо Вольдемара.

Сусинский и Лев Потапович не сдали своих товарищей. Они до последнего хранили доверенные им тайны и молча несли свой крест. Даже когда все случилось и закончилось не лучшим образом. Но были ли они правы? И была ли права сейчас я, замалчивая случившееся в ночь аварии?

Глаза бегали по трещинам на