Наследник 5 - Дмитрий Шимохин

еще, пусть в Москве порядок пока стерегут да выслуживаются, — махнул я рукой и вышел из приемной, миновав анфиладу комнат, толкнул тяжелую дубовую дверь кабинета. Дядя остался снаружи.

Здесь все осталось по-прежнему: резная мебель, глобус в углу, стопки книг на латыни и польском. Только воздух был другой — без сладковатой тяжести духов, которые любил Дмитрий.

Подойдя к столу, я стянул тяжелый пояс с саблей, бросил на лавку и устало опустился в кресло с высокой спинкой. Бархат был мягким, но расслабляться рано.

— Зови Власьева, — бросил я в сторону двери. — И пусть списки выборных захватит. Волынского ко мне. И этого… Бучинского.

Минут через пять в кабинет потянулись вызванные.

Первым, шурша бумагами, семенил Ян Бучинский.

Следом тяжело ступал думный дьяк Афанасий Власьев, прижимая к груди грамоты. Замыкал шествие воевода Волынский, поправляя перевязь.

— Садитесь, — кивнул я на лавки вдоль стен.

Бучинский уселся за свой стол и тут же начал точить перья.

— Ну, Афанасий Иванович, — повернулся я к дьяку. — Докладывай. Выполнен ли мой наказ по размещению? Народ прибывает?

Власьев кряхтя разложил на столе длинные свитки.

— Едут, князь-батюшка. Со всей земли едут. Вот, — он ткнул пальцем в верхний список. — Сводная роспись. Новгородцы прибыли, псковичи подтянулись. Рязанские выборные на подходе.

— Где селим? — спросил я, пробегая глазами по фамилиям. — Не забыл, что я говорил? Чтобы никакой тесноты и обид.

— Как велено, так и исполняем, — отчитался дьяк. — Торговые подворья в Китай-городе освободили, купцов потеснили малость, но без грабежа, честь по чести. На монастырских подворьях так же, там кельи теплые. А казаков и прочий люд беспокойный — в Замоскворечье, за реку.

— А корм? — вмешался я. — Жалобы есть?

— Никаких. — Власьев довольно погладил бороду. — Житницы государевы открыты. Хлеб, овес, солонину выдаем по спискам. Люди дивятся, князь. Говорят, отродясь такого не было, чтобы выборных за казенный счет кормили досыта. Обычно-то каждый со своим узелком ехал.

— Пусть дивятся, — кивнул я. — Сытый — добрый. Мне нужно, чтобы они помнили: здесь порядок и достаток.

Я перевел взгляд на поляка.

— Ян, что с бумагами по западным посольствам? Разобрал архив?

Бучинский встрепенулся, кланяясь.

— Да, ясновельможный пан… то есть светлейший князь. Все письма разобраны. Переписка с папой, с королем Сигизмундом, с Мнишеками… Все здесь. — Он указал на аккуратную стопку на краю стола. — Есть весьма… любопытные документы о долгах и обещаниях покойного государя.

— Кстати о боярах. — Я поднял глаза на Волынского. — Что с Мстиславским? Негоже бывшему главе Думы в грязи сидеть, переведите его в келью поприличнее. Сухую, теплую. Коли сговорились мы.

— Сделаем, — удивился Волынский. — А кормить как?

— Справно кормить, — приказал я. — С кухни. И в баню его сводите. Пусть отмоют, напарят. Он мне не вшивым доходягой нужен, а в ясном уме.

Власьев переглянулся с воеводой.

— Милостив ты, князь, к смутьянам.

— Милостив, как же… — ухмыльнулся я.

И посмотрел уже на Афанасия.

— Так вот, пошли к нему подьячих. Толковых, с перьями. Пусть пишут все, что он скажет. Каждое слово. Вытрясите из него все.

— Понял, князь-батюшка. — Глаза Власьева хищно блеснули. — Лучших писцов пошлю. К утру целую книгу напишут.

— Вот и добро.

— Матвей Григорьевич, — повернулся я к родственнику. — Как в слободах? Тихо?

— Пока тихо, князь, — ответил тот. — Но народу тьма. Стрельцы ходят дозорами. Думаю, удержим.

— Удержим, — твердо сказал я. — Должны удержать. Ты в оборот наемников бери, я с ними сговорился, и ставь вместе со стрельцами. В кремле и в городе пущай глядят друг за другом.

Я посмотрел на Власьева.

— Ян, пиши указ. Завтра начать перепись выборных в Посольском приказе. Каждому выдавать грамоту с печатью. Без грамоты на Соборную площадь не пускать. Понял?

— Понял, княже. Сделаем.

— Ладно, идите, — махнул я рукой. — Списки оставить мне, — глянул я на Власьева.

Власьев и Волынский поклонившись покинули кабинет.

Я просидел над списками еще с час, вникая в хитросплетения имен и родов. Голова начала гудеть. Нужно было проветриться.

— Ян, иди отдыхай пока. Если понадобишься — кликну.

— Как прикажешь, княже, — поднялся он со своего места, отвесив поклон.

Свернув свитки, я убрал их в ларец и, кликнув охрану, вышел из кабинета.

Коридоры дворца жили своей суетливой жизнью. Сновали слуги с подносами, спешили дьяки с охапками бумаг, гремели сапогами стрельцы. При виде меня все они жались к стенам, ломая шапки.

Но у поворота к лестнице людской поток вдруг запнулся.

Посреди широкого прохода стояла группа бояр. Шубы нараспашку, высокие горлатные шапки, на лицах — смесь спеси и тревоги. В центре, опираясь на посох с серебряным набалдашником, стоял Михаил Нагой.

Увидев меня, они не посторонились. Наоборот, сделал полшага вперед, перегородив дорогу.

— А, князь Андрей Владимирович… — протянул он, и голос его сочился ядом. — Все о благе православных радеешь?

Остальные бояре: Плещеевы, Татевы — криво усмехнулись.

Я остановился в двух шагах от него. Моя охрана за спиной напряглась, положив руки на рукояти сабель.

— Радею, Михайла, — спокойно ответил я. — Пока другие языками чешут да места за столом делят. Дай дорогу.

Нагой не шелохнулся.

— Дорогу? — Он прищурился. — А не широк ли ты стал, князь, чтобы тебе дорогу уступать? Смотрю, распоряжаешься в Кремле, как у себя в вотчине. Не много ли власти на себя берешь без думского приговора?

Толпа в коридоре затихла. Дьяки и холопы вжались в стены, стараясь стать невидимыми. Это был вызов. Публичный.

— Думского приговора? — переспросил я, делая шаг к нему. — А где была Дума, когда Шуйский бунт поднял? Где были вы?

Лицо Нагого пошло красными пятнами.

— Мы государя чтили! — взвизгнул кто-то из его свиты.

— Вы выгоду свою чтили! — отрезал я, повысив голос, чтобы слышали все. — А теперь, когда трон пуст, а город бурлит, смеете спрашивать, по какому праву я порядок навожу?

Я подошел к Нагому вплотную, глядя ему в глаза сверху вниз.

— Я — Калитич, боярин. Я — Старицкий. Рюрикова кровь А ты кто, пес смердящий? Какого ты корня? По какому праву мне дорогу заступаешь? Али забыл, где твое место, так я напомнить могу!