Столетний - Даша Бунтина

можешь идти работать Тин, – сказал он, не глядя на нее. – Но этот день я все равно помечу опозданием. Что скажет комитет по надзору за рабочими, не знаю. Можешь сразу идти и воспользоваться прогулом. Мне кажется, всем наплевать на твои проблемы и на твою семью. – Его маленькие, жадные глазки скользили по ее фигуре.

Усталость, отчаяние и ненависть переполняли Тин. Ей хотелось кричать, топать ногами, выцарапать эти маленькие сальные глазки. Но она сдержалась. Как и положено в Долине, низко поклонилась.

– Как скажете, распорядитель.

– Сегодня дальнее поле, – довольно сказал Тяо.

– Дальнее поле у меня было вчера, – тихо возразила Тин.

– Теперь оно всегда будет твоим, Тин из семьи Т-2134.

Хотелось заплакать от бессилия и злости, но она снова сдержалась и пошла на поле. Тин будет работать с остервенением, словно в этом ее спасение. Она не видела ничего вокруг, только зеленые ростки риса, которые нужно было собирать. Руки двигались автоматически: одно резкое движение загнутым ножом – и пучок травы падает на землю. Затем она относила его к большому чану и сильно лупила о его край, выбивая зерна. Потом отсеивала ненужное. И так без конца. Раньше Тин смирилась бы с любым наказанием, лишь бы не показывать Тяо свою слабость, не давать повода для радости. Но сегодня все было по-другому. Теперь из-за этого дальнего поля она будет возвращаться еще позже. А значит, Той придется ждать ее одной в темноте.

– Урод! Ненавижу! – прошептала она, сжимая зубы.

Ей ужасно хотелось пить. Руки стали тяжелыми и непослушными. Соседка, которая работала рядом, сняла с лица платок. Это была Тен. Она с пониманием посмотрела на Тин. Та сжимала в руках ростки. Они скручивались, врезались в ладони, в рану после укуса бабушки. Тин тихо заскулила, не в силах сдерживать себя. Ей было страшно.

– Тебе надо вести себя тише, деточка, – проговорила Тен. Кожа вокруг ее глаза была усеяна морщинками.

– Почему? – прошептала Тин, и слезы потекли по ее лицу. – Почему тише? Ну почему?

– Потому что не тебе одной плохо, – ответила Тен. – Но если ты нарушишь режим, то с нашего поля вычтут плату. Поэтому давай присядь немного, подыши. Я тебя прикрою. А как только успокоишься, вставай и работай дальше. Хорошо? – Она взяла у Тин нож и придвинулась к другой соседке.

– Давай-ка дадим девочке передохнуть, – едва слышно сказала она, и вторая также сдвинулась, закрывая Тин от глаз надзирательницы.

Тин присела на корточки и, закрыв лицо руками, расплакалась. Слезы капали в мутную воду, смешивались с землей и грязью. Тени от движущихся вокруг женщин и солнечные блики мелькали перед глазами. Тин считала их: один, два, три – пока наконец не успокоилась. Она вытерла слезы и медленно выпрямилась.

– Спасибо, – сказала она, но Тен уже отошла и продолжила работу.

Тин доработала до обеда. В перерыве им дали миску с кашей и воду. Она жадно пила, чувствуя, как прохлада омывает пересохшее горло. Тен подошла к ней и коснулась спины.

– Ты так похожа на своих родителей, – произнесла она едва слышно. Тин удивленно посмотрел на нее. Впервые кто-то сказал об этом. О родителях. Признал тот факт, что они были живыми, настоящими. После их смерти соседи старались не упоминать о них, словно ее родители никогда и не жили.

– Спасибо, – ответила Тин. Она не могла больше ничего сказать.

Тен сняла платок, защищающий лицо от солнца. Тин смогла как следует ее разглядеть. Сухое морщинистое лицо с высокими скулами и большими миндалевидными глазами. Немного вздернутый нос, полные губы, покрытые мелкими морщинами. Можно было представить, какой красавицей была Тен в юности.

После работы Тин вышла одной из последних, даже не обратив внимания на Тяо. Она не получила сегодня зарплату, но и донести на нее было не за что. Вскинув голову, девушка быстрым шагом направилась домой. Легкий ветерок обдувал ее лицо и шею. Вокруг звучали голоса женщин. Они смеялись, радуясь концу рабочего дня. Дети бежали навстречу своим матерям.

Когда Тин поднялась на холм, она увидела офицеров. Они стояли вдоль улицы и внимательно осматривали всех, кто проходил мимо. Их было слишком много. В глазах людей читалась тревога. Они тоже заметили что-то необычное в поведении офицеров. Среди них были не только обычные патрульные с дубинками, но и те, кто носил мечи. Значит, к патрулированию привлекли и служащих Дома Следствия. Это было странно и тревожно.

– Что происходит?

– Кто-нибудь знает, что случилось? – шептались вокруг. Но никто не осмеливался задать этот вопрос громко.

Тин смотрела на офицеров. Один из них – пожилой, с усталым лицом – держал руку на рукояти катаны. Он медленно осматривал прохожих. Его взгляд на мгновение задержался на Тин. Ей показалось, что они кого-то ищут.

У дома девушка ускорила шаг. Здесь ей ничего не угрожало. Она скинула сандалии на пороге и, нарушая правила, прошла внутрь, не смыв грязь с ног. На кухне она увидела Той. Бабушка сидела на циновке и держала в руках глиняную чашку с горячим рисовым отваром. На ее лице была улыбка – рассеянная, но осознанная. Тин не требовалось задавать лишних вопросов. Старушка ее узнала.

– Бабушка! – Тин подошла к ней и обняла. – Как ты?

Той посмотрела на нее с удивлением.

– Как я? – переспросила она. – А разве что-то случилось? – Тин посмотрела на ее усталое бледное лицо. Щеки запали, глаза казались слишком большими. Раньше в них горел огонек, когда Той шутила или рассказывала сказки. А теперь Тин видела в них только пустоту. Как в бездонном колодце.

– А где Тжи? – спросила Тин, отводя взгляд. На самом деле ее больше волновал Тур.

Из дальней комнаты послышался голос Тжи.

– Тин! Иди сюда!

Ей не нужно было говорить дважды. Она знала – что-то случилось. Тин поцеловала Той в макушку.

– Я сейчас, ба. – Высвободила руку и пошла в заднюю комнату. Она двигалась осторожно, стараясь не раскидывать грязь. Но та, прилипшая к ступням, все равно рассыпалась повсюду.

В комнате она увидела двоих: Тур сидел в углу, опустив голову, а Тжи стоял над ним, уперев руки в бока.

– Ну вот твой брат. Загулял! Погляди на него!

Тин кинулась к Туру и, присев, увидела хмельную улыбку на лице брата. Она хотела ударить его. Но что-то в его взгляде удержало от этого.

– Тин, сестренка… – пробормотал он заплетающимся языком.

– Ну, видишь, все с ним в порядке. Ему сейчас лучше отоспаться. А потом задашь все свои вопросы. Ведро я ему поставил. – Но договорить он не успел. Тур, схватив ведро, с шумом опрокинул его.