Столетний - Даша Бунтина

– Я в порядке, если тебе так интересно… – пробормотал Тур, и его снова вырвало.

– Нет, мне совсем не интересно, в каком ты «порядке», – сказала Тин. – Но где ты был, меня действительно интересует. – Она посмотрела брату в глаза. Его пьяная улыбка исчезла. Взгляд Тура стал твердым и сосредоточенным. Но руки, которые сжимали ведро, были ободраны до крови.

– Думаю, ты и сам справишься, – сказала Тин и, резко встав, вышла из комнаты.

Как только дверь захлопнулась, она схватила ртом воздух. Ей стало плохо. Этот запах – она чуть не задохнулась. Тин выбежала на задний двор, где стоял колодец, и зачерпнула воды. Стала жадно пить. Потом умылась. Прохладная вода немного привела в чувство. Этот ком страха и отчаяния, который стоял у нее в горле, начал понемногу рассасываться.

– Тин, – услышала она голос Тжи и обернулась.

Он стоял на пороге и смотрел на нее с тревогой.

– Что сказал лекарь? – спросила она.

Тжи замялся. Уголки его губ нервно дернулись.

– Понятно, – сказала Тин. – Сколько еще она будет так возвращаться, прежде чем навсегда перестанет узнавать нас?

– Он сказал, что, как только соберем урожай риса, нужно быть готовым.

– К чему? – Тин сжала зубы.

– К тому, что Той придется отправиться в провинцию Чжан, – тихо сказал Тжи.

Тин впилась ногтями в кожу. Кровь выступила на царапинах.

– Этого не будет! Никогда! – прошептала она. – Мы не отдадим ее.

– Я знаю, – сказал Тжи. – Поэтому он просил передать вам это сейчас. Чтобы вы были готовы. Он сказал, что так Той будет легче, когда придет время. – Он протянул Тин желтый цветок на длинном стебле с узкими зелеными листьями. Оминаэси. Его яркие соцветия распускаются осенью в сезон сбора урожая. Этот цветок приносит забвение. Тин взяла оминаэси и с ненавистью отбросила.

– Должен быть другой выход, – сказал Тжи, садясь рядом с ней на землю. Он притянул Тин к себе. Та не сопротивлялась. Ее взгляд был пустым и безжизненным.

– Тин, я помогу тебе во всем, ты же знаешь… Я… – Руки Тжи скользнули по ее спине, коснулись шеи, щеки, губ. Тжи осторожно прикасался к ее лицу, словно боялся спугнуть, вывести из оцепенения. И Тин поддавалась этому теплу, нежности. Она впервые за долгое время почувствовала себя живой.

– Тжи, уходи, – прошептала она, когда его губы коснулись ее щеки. Тин посмотрела на него и заметила тонкие морщинки под глазами. Отчего он так переживает?

– Тин, ты же знаешь, что между мной и Тар было не серьезно…

– Но не для нее. – Тин отстранилась.

– Все эти годы ты избегала меня, Тин, – сказал Тжи. – А сейчас нашла удобный повод, чтобы навсегда уйти?

– Пока Тар не вернется, я не могу, Тжи, не могу.

– Дело не в Тар, Тин. Дело в тебе. Ты не можешь позволить себе быть счастливой. Тебе нужна эта боль, страдания, чтобы чувствовать себя живой. Но и я больше так не могу. – Его голос дрогнул.

Тин кивнула, соглашаясь. Тжи встал и ушел.

Солнце уже садилось. Тин пошла домой. На крыльце она увидела Тура. Он сидел, подперев голову руками, и смотрел вдаль.

– Скажешь, где был?

Тур засунул руку в шаровары и поморщился от того, что ткань начала тереть раны.

– Так больше жить нельзя… я говорил тебе… – Его голос стал чужим. Тин испугалась этих новых металлических ноток. Тур с шумом ударил кулаком по деревянному полу и встал. Он схватился за бок, и Тин увидела, что его халат пропитан кровью. А на месте, где он только что сидел, лежала куча монет.

Тин поняла, что их жизнь больше никогда не будет прежней.

Глава восьмая. Оракул

Провинция Эндов. Тридцать три года назад

Дороти безумно боялась Столетнего. При виде него она робела, а пару раз даже падала в обморок. Тело Оракула, которая была до нее, по заведенной традиции показали Дороти. Она должна была поклониться ей и поклясться, что будет чтить заветы Эндов и оберегать Столетнего.

– А как ее звали? – спросила Дороти у старого лекаря тоненьким голосом.

Лекарь вел Дороти по длинным роскошным коридорам Дворца Совершенства. Офицеры, встречая их, низко кланялись. Но Дороти словно не замечала этого великолепия. Она постоянно думала о последнем видении.

– Я не знаю, кто такая Оракул. Как и все, она оставила свое имя на пороге Дворца Совершенства.

Дороти поморщилась.

– Я тоже должна так сделать?

Лекарь, проводив взглядом охрану, не ответил на вопрос девочки. Она была совсем не похожа на предыдущего Оракула – полную и медлительную женщину, которая грудным голосом помыкала каждым во дворце и сидела рядом со Столетним. Оракула привели во Дворец совсем маленькой. А этой было уже семь лет. К тому же эта была красива – темные волосы, белая кожа, тонкие руки и ноги. Уже сейчас лекарь видел, что ее тело станет образцом совершенства, под стать Дворцу. Именно это и тревожило врачевателя – взгляд Столетнего, который тот все чаще кидал на девочку.

Оракул так и не решалась рассказать Столетнему о своем видении. И его это злило.

– Дайте ей время, – говорил лекарь.

– Если это чудесное создание не будет говорить, я прикажу привести ее сестру и высечь прилюдно, – с улыбкой ответил Столетний.

– Оракул, ты должна сообщать Столетнему о своих видениях. Понимаешь? – Лекарь остановился и, присев на корточки перед девочкой, посмотрел ей в глаза. Старые кости захрустели.

– Ты хороший, – сказала Дороти, улыбнувшись. – Я вижу, как мы с тобой будем друзьями. Мне жаль, что твоя дочь умерла. – Она прикоснулась к его щеке. На глазах лекаря выступили слезы. Он поднялся и, не скрывая лица, пошел впереди девочки.

– Сегодня ты принесешь клятву, дитя. И с этого дня… – Голос лекаря дрогнул – Ты должна рассказывать все видения не мне, а Столетнему.

Дороти закусила губку и вспомнила свое первое видение, в котором разглядела взрослым Дэниела.

– Хорошо, – твердо сказала Дороти. – С этого дня я начну рассказывать о своих видениях. – Она побежала по коридору.

Лекарь с удивлением смотрел ей вслед. Неужели она не расскажет Столетнему о том, что уже видела? За все годы во дворце лекарь не слышал ничего более ужасного – Столетний уничтожит соседнюю провинцию. Как он может сотворить такое зло?

Оракул остановился перед золотыми дверьми.

– Меня зовут Дороти, и я это имя оставлю здесь. – Она прижала руку к сердцу.

Лекарь улыбнулся. Впервые после смерти его малышки он почувствовал, как что-то расцветает в душе. Весь день его мучило странное чувство. Он даже выпил настой из