Петербургский врач 5 - Михаил Воронцов

— Может, и не поздно еще, — подал голос Оболенский. — Подвезут резервы, соберемся с силами, навалимся всем разом, в штыки…

— В штыки, — усмехнулся Смирнов. — Вы, князь, все про штыки. Забудьте это слово, чтоб над вами не смеялись. У японца, повторяю, пулемет и скорострельная пушка. Он вас в эти штыки и положит, всю роту, прежде чем вы до его окопа добежите. Война, князь, нынче другая пошла. Кто это раньше поймет, тот и одолеет.

— Дай-то бог, князь, если подвезут резервы. — сказал Горшков, и по лицу его было видно, что в это самое «дай бог» он не верит ни на грош. — Дай-то бог.

Помолчали. Смирнов собрал колоду, перетасовал, начал сдавать по новой.

Я слушал и в разговор не лез. В картах толку от меня не было никакого, в коньяке тем более, а к их беседе мне нечего было прибавить такого, что они не знали. Посидел еще чуть-чуть, для вежливости, и поднялся.

— Благодарю за компанию, господа. Пойду к себе, день нынче вышел беспокойный.

— Ступайте, ступайте, доктор, — отпустил меня Зуров, не отрываясь от карт. — И спасибо, что вечер скрасили. С вами, право, не соскучишься. Спать мы будем спокойно, воров вы всех распугали.

В коридоре уже стихло. Поезд шел в темноте, постукивая на стыках, за окном ничего было не разобрать, лишь изредка пролетал и гас одинокий огонек. Я задвинул дверь своего купе, опустил защелку и достал конверт. Тот самый. Серый, плотный, с красной нашлепкой сургуча и оттиснутым в ней гербом.

Больше никто не помешает. Софья с братцем едут под наганом в хвосте состава, офицеры засели за карты до утра. Самое время довести дело до конца.

Я разложил на столике все, что приготовил еще до прихода фальшивой соблазнительницы и не успел пустить в ход. Спиртовку, тонкий металлический шпатель, скальпель с тупым концом, на случай, если шпатель не подлезет. Стакан воды и тряпку. Я зажег спиртовку и прикрутил фитиль помельче, чтоб пламя держалось малое и чистое, без копоти.

Греть полагалось снизу, между сургучом и бумагой, не задевая верхнего оттиска с гербом. Герб я прикрыл второй тряпкой, мокрой и холодной, чтоб жар не повел и не оплавил рисунок. Конверт поднес нашлепкой к огню и стал ждать.

Сургуч схватился не вдруг. С минуту ничего не делалось, потом нижний край нашлепки залоснился и начал плавиться. Шпатель я подвел под самый низ, туда, где сургуч прилегал к бумаге, и осторожно нажал. Слой поддался. Печать держалась на верхней застывшей корке, а низ потек, и я повел шпателем вбок, медленно, чтоб не рвануть и не смазать оттиск. Сургучная лепешка отошла от клапана целиком, вместе с гербом, не треснув.

Спиртовку я отвел в сторону, погасил. Клапан под отставшей печатью был чуть липкий, но целый. Поддел его кончиком шпателя, и он отклеился легко, как плохо прижатая почтовая марка.

В конверте личное дело, сопроводительное письмо и еще один лист. Меня интересовал именно он.

Я осторожно вынул его, развернул на столике и расправил ладонью.

* * *

Фатальный управленческий кризис, вошедший в историю как «двоецентрование» или «двоевластие», стал одной из главных причин поражения Российской империи в Русско-японской войне 1904–1905 годов. С первых дней конфликта армия оказалась заложницей амбиций и противоположных взглядов двух высших руководителей.

Действующие лица

Адмирал Евгений Иванович Алексеев

Должность: Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке и Главнокомандующий всеми сухопутными и морскими силами в регионе.

Статус: Человек из ближайшего окружения Николая II, обладавший колоссальными полномочиями. Управлял регионом фактически как независимый правитель.

Генерал от инфантерии Алексей Николаевич Куропаткин

Должность: Командующий Маньчжурской армией.

Статус: Бывший военный министр (1898–1904), теоретик, чрезвычайно популярный в армии и светском обществе. Формально подчинялся Алексееву, но фактически имел право прямого доклада императору, минуя Наместника.

Суть стратегического конфликта

Конфликт базировался не только на личной неприязни, но и на диаметрально противоположных взглядах на тактику ведения войны.

Главная стратегия: Адмирал Алексеев настаивал на немедленном наступлении и разгроме врага прямо на побережье. Генерал Куропаткин, напротив, был сторонником глубокого отступления, изматывания противника и постепенного накопления собственных сил.

Отношение к Порт-Артуру: Наместник требовал защищать крепость любой ценой и немедленно организовать операцию по ее деблокаде. Командующий армией видел в Порт-Артуре лишь второстепенный объект, который неоправданно отвлекает главные силы от основного театра военных действий.

Логистика и снабжение: Алексеев фактически игнорировал ограниченную пропускную способность Транссибирской магистрали. Куропаткин же целиком делал ставку на Транссиб, предпочитая выжидать, пока железная дорога доставит из европейской части России миллионную армию.

Моральный фактор: Для адмирала любое отступление выглядело как позор для империи и сокрушительный удар по ее престижу. Генерал воспринимал отход войск как прагматичный военный маневр в духе фельдмаршала Кутузова.

Катастрофа на практике: Бумажная война

Наличие двух штабов — Главной квартиры Наместника в Мукдене и штаба Маньчжурской армии в Ляояне — привело к параличу командования. Войска регулярно получали взаимоисключающие приказы.

Хрестоматийный пример: Бой при Вафангоу (июнь 1904 года).

Алексеев категорически приказал Куропаткину отправить 1-й Сибирский корпус генерала Штакельберга на юг, чтобы прорвать блокаду Порт-Артура.

Куропаткин, считая это самоубийством, подчинился Наместнику формально, но тайно снабдил Штакельберга собственной инструкцией: в решительный бой не ввязываться и при угрозе обхода немедленно отступать.

Итог: Зажатый между двумя противоречивыми директивами, корпус топтался на месте, принял невыгодный бой, понес тяжелые потери (около 3500 человек) и был вынужден бежать, бросив артиллерию. Деблокада Порт-Артура провалилась.

Офицеры на передовой не понимали, кого слушать. Алексеев слал царю телеграммы, обвиняя Куропаткина в трусости и бездеятельности. Куропаткин писал в Петербург меморандумы о том, что Наместник ничего не смыслит в сухопутной войне и губит армию неграмотными приказами.

Развязка: Октябрь 1904 года

Осенью 1904 года, после тяжелого поражения русских войск под Ляояном и провального наступления на реке Шахэ, Николай II осознал, что система двоевластия ведет к катастрофе.

Отстранение Алексеева: 12 (25) октября 1904 года вышел высочайший указ. Адмирал Алексеев был отозван в Санкт-Петербург. Формально он сохранил титул Наместника, но был полностью лишен статуса Главнокомандующего.

Триумф Куропаткина: Куропаткин был назначен Главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооруженными силами против Японии. Он наконец получил ту самую полноту власти, которой добивался с начала войны.

Итог и исторические последствия

Разрешение конфликта в пользу Куропаткина парадоксальным образом не спасло русскую армию. Драгоценное время (первые 8 месяцев войны) было упущено, инициатива безвозвратно отдана японцам, а Порт-Артур обречен на падение.

Получив единоличную власть, Куропаткин