Побег - Виктор Викторович Зайцев

птицы не утонули. Затем пришлось раздеться и немного поплавать в уже прохладной воде, собирая трофеи. Всего набралось четырнадцать селезней и крякв, поэтому решил на второе озеро не ходить. Наполнив трофеями рюкзак и тряпичную сумку, потащился в зимовье. Именно там решил потрошить и ощипывать добычу.

Однако, кишки и перья отнёс подальше, чтобы закопать в лесу. Морду я давно не ставил, надоела рыба. Весь чердак был увешан связками сушёной мелочи и копчёными рыбинами. Поэтому десяток уток решил закоптить, предварительно посолив, пока не забыл. Остальные отправил вариться, во всей своей посуде, в разделанном виде, конечно. Так непритязательно и прошёл остаток выходного дня, зато половина леса, по моим ощущениям, пропахла копчёным мясом. Значительно сильнее, чем от копчения кабана. Поэтому вечером я не только всю поляну обсыпал табаком, но и сжёг полную горсть пороха. Похоже, что помогло, удалось выспаться спокойно, без визитов ночных гостей.

Зато следующая неделя прошла под знаменем утиной лапши, напоминая о домашнем уюте. Пять рабочих дней я провёл беззаботно, разве что рыжики собирал, заполнив все три бочонка доверху. Ну вот, уже собранных припасов мне хватит для зимовки, успевай лишь хлеб покупать. Кстати, о покупках в Осиновке, в понедельник всё-таки решил заглянуть в магазины. Особой необходимости не было, но внутренний голос просто кричал мне: «Зайди к Надежде, зайди!» Пришлось отшагать для успокоения больше десяти километров и, как оказалось, не зря. Пока я затаривался свежим хлебом в продовольственном магазине, подошла Надежда и попросила обязательно к ней заглянуть.

— Выручай, Фёдор Васильевич. Человек погибает. — Такими интригующими словами меня встретила Надежда в своём отделе, по обыкновению пустом.

— Что случилось? — Не желая никуда впрягаться, я рискнул проверить свои догадки. И не промахнулся. Я понадобился в качестве лекаря, чтобы подтвердить рассказы продавщиц о моих способностях. Мне предлагалось ни много ни мало — вылечить девушку с непонятным заболеванием, усыпанную угрями и сыпью не только на лице, но и остальном теле. Якобы, куда только не возили родители девушку, полтора года её не могут вылечить ни в Перми, ни в Москве. Предлагали перебраться к южному морю, но за полгода на берегу Чёрного моря в тёплый период ничего не поменялось.

— Может, сифилис? — уточнил я у вездесущей Надежды, не зная как избавиться от подозрительной подставы.

— На сифилис везде делают анализы первым делом. Раз пять точно делали, даже в Москве. Нет заразы. Девушке шестнадцать лет, из дома не выходит больше года. Родители уже не знают, что делать, даже учителя на дом приходят, договорились, но разве у нас что-то скроешь? — тараторила продавщица.

— Кто у неё родители? — рассчитывая сослаться на неграмотность родственников, не понявших рекомендации врачей, уточнил я.

— Папа — директор единственной нашей школы, мама химию преподаёт. Люди нормальные, даже к бабкам возили Люсю, но никаких результатов.

— Откуда деньги на Чёрное море, да ещё на полгода? — Удивила такая роскошь подозрительную ментовскую душу.

— Так дедушка пасечник, денег для любимой внучки не жалеет. До пятнадцати лет была красавица, а потом словно кто-то сглазил. Помоги, Фёдор Анатольевич, она одна у них. — Судя по словам Надежды, подставы быть не должно.

— Ну, пойдём, посмотрим, кто-то дома есть у них? — решился я после слов о директоре школы. Если выгорит, наверняка удастся закрепиться в Осиновке, да ещё с жильём. Если не получится — кисмет, как говорят татары. Проживу зиму отшельником, припасов заготовил.

— Конечно-конечно, все дома, сейчас же каникулы, — убеждала Надежда, вывешивая на двери объявление с характерным текстом «Ушла на базу». Сильно сомневаюсь, что в Осиновке есть какая-либо база, но, видимо, аборигены верят.

Мы вышли через служебный вход и, стараясь не идти рядом, добрались до крепкого двухэтажного дома на четыре окна на окраине села. Тут через полкилометра везде окраина будет. Открыв калитку, Надежда провела меня во двор. Собака при виде нас спряталась в будку, интересно, кого она испугалась? Двери в сени были не заперты, как и в саму избу. Сняв обувь в сенях, мы сразу поднялись на второй этаж по лестнице, устланной половиком.

— Добрый день, хозяева! Есть кто дома? — громко поздоровался я в пустой прихожей, прикрывая за собой дверь.

— Здравствуйте, спасибо, что пришли. — Из кухни вышла к нам женщина с изнурённым лицом, выглядевшая лет на пятьдесят.

Предвидя долгий рассказ, я прервал её, сразу перейдя к делу:

— Мне нужна её фотография и предупреждаю, никому не рассказывайте о моём приходе. Медицинского образования у меня нет, и независимо от результатов лечения просто посадят, в качестве вашей благодарности.

Я скинул рюкзак и фуфайку, повесил всё на пустующую вешалку у двери, чтобы пройти на кухню. Люсина мама метнулась вглубь дома и вынесла две фотокарточки, видимо, последние снимки здоровой девочки. Та, как я и предполагал, была довольно симпатичной, даже красивой, немного портило впечатление капризное и самодовольное выражение лица. Явно, кто-то проклял наглую красавицу, смекнул я, придерживая свои мысли при себе.

— Приведите девочку, только пусть лицо не закрывает. — Догадаться, что девушка закрывает лицо, не составило труда.

— Надежда, выйди во двор, — повернулся я к продавщице.

Та заохала, но подчинилась. Так ей хотелось посмотреть на колдовство в реальном времени, как говорили в двадцать первом веке! В это время женщина привела Люсю, уговаривая её и стягивая платок с головы. Н-да… Лицо почти сплошь покрыто угрями и аллергической сыпью. Я сравнил с фотографией и попросил накинуть платок обратно, чтобы на время работы изменения на коже не отвлекали меня. Почему-то не сомневался, что справлюсь.

— Прикрой лицо обратно, и сядь Люся на стул. — Девушка послушно села без всякого выражения, словно автомат.

Ну да, сколько способов лечения ей пришлось пережить, врагу не пожелаю. Похоже, до самоубийства недалеко. Я принялся гонять свою внутреннюю энергию по телу, накапливая её, потом осторожно принялся восстанавливать лицо девушки, ориентируясь на две фотографии. К моему удивлению, буквально через пару минут понял по своим ощущениям, что лицо чистое. Тетеревов сшибал дольше. Без всяких слов, опасаясь неудачи, я поднял накидку с лица Люси. Нет, лицо совершенно чистое, без шрамов и прыщиков, кожа бархатистая и нежно-молочная.

— Ах, — поползла на пол потерявшая сознание мама девушки. Я рванулся к ней, поднял на руки и понёс в комнату, чтобы уложить на ближайшую кровать. Вернулся к девушке, застывшей в безнадёжной неподвижности и, взяв за руку, подвёл к большому зеркалу