Влад - Дея Нира

– Вы нашли что-нибудь интересное? Можно ли попасть туда сейчас?

Он снова улыбнулся, заметив волнение, с которым Елена расспрашивала его.

– Думаю, да. Но вам не следует торопиться. Эти темные лабиринты хранят в себе множество неприятных воспоминаний. Стоит ли тревожить скрытое во тьме?

Она с некоторым удивлением посмотрела на Влада.

– Но ведь с вами ничего не случилось, так? Да и что могло измениться за это время?

Он подошел ближе и наклонился к ней, но Елена, вместо того чтобы отпрянуть, замерла как вкопанная, глядя прямо ему в глаза. Дыхание непроизвольно участилось, и она не могла понять, произошло ли это из-за возникшей близости или из-за волнительной тайны, которую Влад мог открыть ей.

– Пообещайте, что не станете в одиночку искать вход в подземелье и не расскажете об этом обитателям дома. Пусть это останется нашим небольшим секретом.

Она натянуто рассмеялась, пытаясь скрыть охватившее ее смятение.

– Вы пробудили мое любопытство и будете так жестоки, что не расскажете больше?

– Я лишь хочу, чтобы вы проявили осторожность. За это время кладка могла сильно обветшать. Одной вам точно не стоит этого делать.

Елена хотела было предложить ему отправиться в подземелье вместе, но осеклась.

«Да что это со мной? – подумалось ей. – Как мне такое вообще могло прийти в голову?»

Влад словно понял, о чем она думает, и мягко заметил:

– Поберегите себя. Тайны никуда не денутся. Они откроются, когда придет срок.

Лишь отойдя на значительное расстояние от него, Елена точно очнулась. Ладони вспотели, а к волнению прибавилось чувство досады и стыда. Что о ней мог подумать кузен Петру? Она вся раскраснелась и решила избегать его в ближайшее время, чтобы поскорее избавиться от странного чувства, преследовавшего ее.

Однако мысли о том, что в подземелье может таиться нечто необычное, тоже не отпускали. Что, если там найдется ответ на вопрос, кто похоронен в старом гробу?

К вечеру вернулся уставший и раздраженный Петру. Ему не удалось обнаружить никаких записей и упоминаний о загадочном захоронении. Сведения имелись о других могилах и о самом семейном склепе, но о том, что скрывалось под бывшей часовней, – ни слова.

Теперь ожидали прибытия назначенной комиссии, чтобы вскрыть гроб с целью установления личности покойного, если это представится возможным. Церковь, обеспокоенная происходящим в округе, пожелала участвовать в этом деле, прислав своего представителя. Ведь если это действительно окажется прах монаха-отступника, его нельзя будет захоронить на общем кладбище. С этими доводами согласилась тетя София, горячо поддерживая подобное решение.

Елена, которая долго хранила молчание, внезапно сказала с жаром:

– По моему собственному суждению, со стороны церкви крайне жестоко отказывать в последней милости этому несчастному. Неужели Бог, прощающий убийц и отступников, не сможет даровать прощение и ему? Как часто люди заблуждаются, обвиняя в страшных грехах тех, кто, по сути, в них нисколько не виноват?

Милица и Петру удивленно посмотрели на нее, а тетя София – и вовсе с возмущением:

– Моя дорогая, мне крайне досадно слышать от тебя такие речи. Тебе прекрасно известно, что, если человек умер без покаяния, ему не будет места в Царстве Небесном.

– Кто так решил? – спросила Елена. – Да и откуда мы знаем, покаялся он или нет?

– Это же очевидно! – Тетя София даже повысила голос. – На гробах честных людей не напишут, что они еретики и отступники.

– Ах, тетя, еретиком готовы были назвать всякого, кто верит немного иначе. Разве нет? Сколько невинных пострадали лишь потому, что их вера в Бога немного отличалась от веры других? Разве это справедливо?

– Елена! Немедленно остановись! Дитя мое, ты, видно, давно не была на исповеди. – Тетя София, казалось, вот-вот задохнется от негодования. – Я поражена, что подобные мысли занимают тебя. Откуда ты набралась всего этого? – Она перевела возмущенный взгляд на Петру, красноречиво показывая, что знает истинного виновника.

– О, тетя, Петру тут ни при чем. Как вы могли такое подумать?

– Неужели? Я достаточно наслушалась того, что говорит Петру.

– София, прошу вас. – Милица решила, что пора вмешаться. – Наши дети лишь имеют собственные суждения. Разве это плохо? Мы просто беседуем. Не стоит так переживать.

Тетя София совершенно побагровела, ее даже стала сотрясать дрожь. Она медленно поднялась, отчего Петру и Влад тоже встали со своих мест.

– Благодарю за ужин, – сухо произнесла тетя София. – Пожалуй, я пойду к себе. Мне нужно прилечь. Елена, могла бы ты проводить меня?

Она оперлась на руку племянницы, чтобы покинуть гостиную. Елена, хоть и старалась не смотреть на Влада, все же мельком взглянула на него перед уходом, и ей показалось, будто на его лице она уловила затаенную грусть, смешанную с восхищением. Влад присоединился к ним в самом конце ужина, сославшись на то, что ему нужно было написать много писем.

Елена, пребывая в смятенных чувствах, все же понимала, что следует позже извиниться перед Петру и Милицей. Она и сама не могла дать внятного объяснения тому, что на нее нашло.

Тетя София, конечно, отчитала ее как следует, но Елена и так уже чувствовала себя глубоко несчастной, загнанной в угол, поэтому не нашла сил сопротивляться. Больше всего ей хотелось скорее лечь в постель. Завтра придет новый день, и все успокоятся.

«Вспомни…»

Посреди ночи Елена внезапно открыла глаза. Она медленно села на постели, все еще находясь в томительном плену сновидения, в котором снова услышала таинственный шепот. Легкий свет фонарей проникал в комнату, но бо́льшая ее часть скрывалась в полумраке. Рассеянный взгляд Елены задержался на плывущей по потолку тени, которая соскользнула вниз, приобретая человеческие черты.

Как завороженная, глядела девушка на туманную тень, которая замерла перед ней. Шепот снова позвал Елену по имени. Вся комната погрузилась в неясную дымку, отчего веки потяжелели, а тело стало безвольным. Без сил она откинулась на постель, прислушиваясь к тихому, но настойчивому голосу. Голова немного кружилась, а воздух наполнился сладким ароматом, от которого Елена полностью оцепенела. Но отчего-то ей вовсе не было страшно и не хотелось звать на помощь.

Чьи-то пальцы легко скользнули по ее щеке, и от этого нежного прикосновения девушка зажмурилась. Пальцы очертили плавную линию по ее лицу, губам, подбородку, опустились к груди. Во всем теле затанцевал невиданный огонь, напомнив о прежних ощущениях, которые Елена начала забывать. Тот самый пожар, который охватывал ее во время приступов. Но сейчас не было ни тревоги, ни паники – лишь блаженство.

Тень стала совсем плотной, и вот уже перед затуманенным взором Елены возникло лицо. Оно манило к себе, ей не хотелось отводить взгляд от этих бездонных глаз, которые горели диким, волнующим пламенем. Она всматривалась в эти черты и