Воздушная кавалерия. Том 5 - Джек из тени

же история с «Северным путем», — продолжал он, загибая пальцы. — И с «Имперскими грузовыми линиями». Все как по команде улыбаются, благодарят, жмут руку, говорят, какое у нас прекрасное производство… и вежливо посылают к черту. У них, видите ли, «долгосрочные обязательства», «сложившиеся партнерские отношения», «семейные традиции». Тьфу!

Я молча слушал, просматривая отчеты. Картина была ясна как день, аристократическое лобби, все эти Шуваловы, Голицыны и прочие, чьи семьи веками контролировали промышленность и транспорт, сработали на опережение. Они не стали вступать со мной в открытую войну. Просто дали своим вассалам и партнерам негласный приказ: со Строгановым дел не иметь, решили задушить меня экономически, превратив мою суперсовременную верфь в памятник моим же амбициям. Они ждали, когда у меня кончатся деньги, и я влезу в долги, а команда разбежится от безденежья. После чего придут и заберут мою верфь за копейки. План был прост, изящен и смертельно эффективен.

— Хозяин, финансовый анализ, — зашелестела в голове Алиса. — При текущих операционных расходах, содержание персонала, охрана, налоги, обслуживание оборудования, наших средств хватит на три месяца и двенадцать дней. После чего мы банкроты.

— Спасибо, кэп, — усмехнулся я про себя.

Настроение на верфи стремительно портилось. Первые две недели все еще держались на энтузиазме. Но теперь, на исходе месяца простоя, в глазах людей начало появляться уныние. Я видел, как они собираются в курилках, как перешептываются в столовой. В их взглядах, обращенных на меня, уже не было прежнего слепой веры. Появилась тревога, сомнение, немой вопрос: «Командир, а что дальше?».

Самыми первыми занервничали «гражданские». Профессор Замятин ходил мрачнее тучи, понимая, что его лаборатория мечты может так и не начать работу. Металлург, которого я вытащил из запоя, снова начал тоскливо поглядывать в сторону ворот. Даже старые мастера из «Бастиона», у которых был свой фронт работ по производству броников и коммуникаторов, нет-нет да и вздыхали, глядя на молчащие станки.

Хуже всего было с моими «академиками». Эти парни привыкли к действию и борьбе. А здесь они оказались в вакууме. Бездействие убивало их боевой дух хуже любого врага.

— Кирилл, надо что-то делать, — сказал мне как-то вечером Матвеев, когда мы остались одни в его кабинете, переоборудованном из старой сторожки. — Парни киснут, еще пара недель такой тишины, и они начнут разбегаться. Мы, военные, еще потерпим. А гражданские… им семьи кормить надо.

— Я знаю, потерпите еще немного, — отвечал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. — Все идет по плану. Просто нужно немного терпения.

Но с каждым днем сохранять эту уверенность становилось все труднее. Я чувствовал себя капитаном корабля, застрявшего в штиле, когда команда уже начинает посматривать на тебя с блеском в глазах от непомерной жажды. Я знал, что у меня есть козырь в рукаве, мой «план Б». Но время для него еще не пришло. И это ожидание, эта игра на нервах, выматывала больше, чем любая битва. Я должен был выдержать ради всех нас.

* * *

Верфь погружалась в сумерки. Огромные, темные силуэты цехов и стапелей вырисовывались на фоне свинцового, питерского неба. Один за другим гасли огни в окнах бытовок, рабочие расходились по домам, унося с собой дневную тревогу и неопределенность. Скоро вся гигантская территория погрузилась во мрак и тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра в стальных конструкциях да редкими окриками патрульных из службы безопасности Матвеева.

Я не уходил, уже которую неделю я задерживался в своем кабинете до глубокой ночи. Этот кабинет, расположенный на верхнем этаже нового административного здания, был моей цитаделью и моей тюрьмой. Одна его стена была полностью стеклянной, и из нее, как на ладони, была видна вся моя бездействующая верфь.

Я стоял у этого огромного окна, глядя на замершие, скелетоподобные краны, на пустые сборочные линии, на темную, неподвижную гладь воды в доках. Я не чувствовал отчаяния, нет, это было бы слишком просто. Я чувствовал физически ощутимую тяжесть ответственности за сотни людей, которые поверили в меня и которых я, возможно, веду к катастрофе. Каждый молчащий станок, каждый не зажженный прожектор давил на плечи, как тонны чугуна.

— Хозяин, твой уровень тревоги слишком высок, — деликатно сообщила Алиса, материализовавшись рядом в виде полупрозрачной голограммы. Ее кошачьи ушки были виновато прижаты. — Рекомендую отдых. Или, как вариант, сеанс деструктивной терапии. Могу вывести на экран симуляцию, где ты расстреливаешь из главного калибра дворец князя Шувалова.

— Спасибо, Алиса, но сегодня обойдемся без артобстрелов, — мягко улыбнувшись, ответил хвостатой.

Я снова уставился в темноту. Мой «план Б», был почти готов к запуску. Но он был рискованным, требовал идеального момента. И этот момент все никак не наступал, а время уходило. Я чувствовал себя игроком в покер, который сидит с флеш-роялем на руках, но вынужден делать вид, что у него паршивая карта, и ждать, пока противники поднимут ставки до предела. Эта игра выматывала морально не хуже марш-броска на десять километров.

Я не услышал, как открылась дверь, скорее почувствовал тонкий, едва уловимый аромат ее духов, который ни с чем не спутаешь. А потом почувствовал, как две нежные руки обнимают меня со спины, и на мое плечо опускается ее голова.

Елена не сказала ни слова. Просто стояла позади, прижавшись ко мне всем телом, и молча смотрела вместе со мной на мою мертвую верфь. Алиса, увидев ее, тактично дематериализовалась. Воронцова не спрашивала, в чем дело, не лезла в душу с дурацкими вопросами вроде «Что-то случилось?» или «Почему ты такой грустный?». Она все понимала без слов. Дочь боевого генерала прекрасно понимала, как выглядит командир в ночь перед решающим боем. И знала, что в такие моменты ему нужны не слова, а тишина.

Ее молчаливая поддержка была для меня дороже и важнее любых речей. В этих объятиях я чувствовал не жалость, а силу и веру в то, что я справлюсь. Мы стояли так, наверное, минут десять. В полной тишине, двое против всего мира. Я смотрел на темные громады цехов, а Елена смотрела на меня. Я чувствовал дыхание на своей шее, чувствовал, как бьется ее сердце. И эта простая, физическая близость заземляла меня, возвращала из холодной бездны стратегических расчетов в теплый живой мир.

— У тебя все получится, — наконец тихо прошептала Елена — Я знаю.

— Я тоже, — так же тихо ответил ей, накрывая ее руку своей ладонью.

— Просто… нужно еще немного времени.

— У тебя есть