Воздушная кавалерия. Том 5 - Джек из тени

Я замолчал, давая им время подумать. В цехе стояла такая тишина, что было слышно, как гудит пылевая лампа под потолком. Первым тишину нарушил Матвеев. Старый сержант, чье лицо было похоже на выдубленную кожу, сделал шаг вперед. Он не был оратором, этот человек привык выражать свои мысли не словами, а делами. Он медленно обвел взглядом своих товарищей, которые все как один смотрели на проекцию корабля, затем снова посмотрел на меня.

— Я не знаю, командир, где ты все это взял, — пробасил он, кивнув на голограммы, все еще висевшие в воздухе. — Да мне, в общем-то, и плевать. Может, ты продал душу дьяволу, может, нашел клад Чингисхана. Но я знаю другое.

Старый вояка сделал паузу, подбирая слова.

— Я прошел две кампании. Я видел, как наши парни дохли в грязи из-за того, что у нас не было нормальной связи. Видел, как наши старые дирижабли, эти летающие гробы, горели в небе, как свечки, потому что броня была сделана из фольги. Я хоронил друзей, которых можно было бы спасти, будь у нас нормальные медикаменты. — Его голос стал жестким. — Видел достаточно дерьма, чтобы понять: то, что ты нам предлагаешь, это шанс выжить и победить. Шанс для сотен, тысяч таких же парней, как мы.

— Я не знаю, получится у нас или нет. Может, нас всех перестреляют еще на подходе к этой твоей верфи, когда первая птичка поднимется в воздух. Но я знаю одно: лучше сдохну, пытаясь построить вот это, — он махнул рукой в сторону «Валькирии», — чем буду до конца жизни маршировать на плацу и чистить старую винтовку, зная, что где-то мог быть другой путь. Так что я с тобой, командир, до конца.

Он замолчал, и его слова, простые и грубые, но идущие от самого сердца, повисли в воздухе. И в этот момент, как будто прорвало плотину.

— И я!

— Я тоже!

— Куда ты, туда и мы, командир!

Голоса слились в один мощный, нестройный хор. Грушин, мой верный адъютант, выступил вперед. Он всегда был душой компании, и сейчас он взял на себя роль выразителя общих чувств.

— Кирилл, мы все люди военные, раз поступили в академию — начал он, и в его голосе, обычно веселом и беззаботном, появились серьезные нотки. — Мы не очень-то разбираемся в акциях, долях и прочих купеческих штучках. Мы верим не бумагам, мы верим человеку. Мы пошли за тобой, когда все считали нас смертниками. И мы пойдем за тобой и сейчас. Не ради денег, хотя они, конечно, не помешают, — он усмехнулся, и по рядам прошел смешок, разрядив обстановку. — Мы идем за тобой, потому что ты показал нам, что можно жить и воевать по-другому.

Он вытащил из-за пояса свою старую армейскую флягу, отвинтил крышку.

— За тебя, командир. И за «Валькирию»! — он сделал большой глоток и передал флягу Матвееву.

Фляга пошла по кругу, я тоже сделал глоток, обжигающая жидкость обожгла горло, но на душе стало тепло.

— Спасибо, ребята, — сказал всем, мой голос звучал хрипло. — за доверие. А теперь, — я хлопнул в ладоши, возвращая всех к реальности. — Праздники закончились, с завтрашнего дня начинается работа. Матвеев, на тебе формирование костяка службы безопасности верфи, подбирай людей из проверенных. Грушин, ты мой заместитель по всем организационным вопросам. Будешь мотаться между Академией и верфью, обеспечивать связь и логистику. Иван, —я повернулся к молодому электронщику, — тебе серьезная задача. Я дам тебе список потенциальных кандидатов, одни из лучших в Империи в области электроники. Большинство из них работают на казенных заводах, некоторые прозябают в шарашках, некоторые вольные художники. Ты должен найти их всех, а затем уговорить, заманить, перекупить.

— Будет сделано, командир.

— Остальные, — я обвел взглядом остальных парней, — готовьтесь к работе на износ, раз вы мой костяк. На днях получите свои участки на верфи. И я хочу, чтобы максимум через месяц там можно было работать. Всем все ясно?

— Так точно! — грянул дружный ответ.

* * *

Следующие несколько дней превратились в безумный калейдоскоп событий. Пока Матвеев и его ребята сколачивали из ветеранов Особого Корпуса костяк будущей службы безопасности, выискивая нужных людей по всем России, а Грушин, как угорелый, мотался по городу, решая тысячи мелких организационных вопросов, я вместе с Иваном и Алисой начал самую важную и сложную часть операции, «охоту за мозгами».

Иван оказался настоящим сокровищем. Он был не просто гениальным электронщиком, он был сыном своего времени, ребенком новой информационной эпохи, выросшим в сети ГИС. По мне Иван был одним из немногих, кто до конца понимал весь потенциал этой глобальной сети. Для него не существовало закрытых баз данных и секретных архивов. С помощью Алисы, которая давала ему необходимые инструменты и подсказки, он, как опытный вор-домушник, проникал в самые защищенные уголки имперской информационной системы.

Наш штаб располагался в небольшой, звуконепроницаемой комнате в «Бастионе». Стены были увешаны голографическими экранами, на которых постоянно менялись схемы, таблицы, личные дела. Я ставил задачу, Алиса находила цели, а Иван прокладывал к ним путь. Отдать все на откуп хвостатой я, конечно, мог, но тогда возникнет много вопросов к моим возможностям, а ведь этих самых невысказанных вопросов и так уже висел целый ворох.

— Так, хозяин, цель номер один, — докладывала Алиса, выводя на главный экран фотографию пожилого, уставшего человека в очках. — Профессор Аркадий Борисович Замятин. Ведущий специалист Империи по физике пылевых полей. Автор трех монографий, двадцати патентов. Разработчик теории резонансных частот, которая легла в основу всех современных систем РЭБ и многих других, которые так и остались на бумаге.

— Где он сейчас? — спросил я.

— В том-то и проблема, — вздохнула Алиса. — Три года назад его обвинили в «нецелевом расходовании государственных средств», проще говоря, он пытался построить на казенные деньги новый тип сканера, а его конкуренты написали на него донос. В итоге разжалован, лишен всех званий и отправлен руководить лабораторией на каком-то богом забытом заводе в Перми. Производят пылевые фильтры для машин. Хорошо хоть не для самоваров, а то старик точно бы застрелился.

Я посмотрел на фотографию. В глазах этого человека была такая вселенская тоска и разочарование, что у меня сжалось сердце. Гений, вынужденный заниматься ерундой.

— Иван, сможешь найти на него выход? — повернулся я к своему юному