"Л" значит Лили. Часть II - otium

— Хорошо, дорогая, — покорно пробормотал папа, а Северус наконец-то поднял голову, но только для того, чтобы бросить на Лили тоскливо-обреченный взгляд. «И ты, Брут?» — читался в его глазах немой упрек — сменившийся почти комичным ужасом, когда мама пододвинула к нему разом и утиный паштет, и картофель в шалфее и орехах.

После этого разговоры за столом сами собой стихли — до конца ужина, когда отец предложил всем перебраться в гостиную, а мама отправилась на кухню за чаем и тортом. Отец с Севом опять заговорили о политике — к счастью, на этот раз о маггловской, а Лили задала Петунье пару дежурных вопросов о будущей свадьбе и выслушала на них такие же дежурные ответы, из которых, по правде сказать, не поняла и половины. Зачем выбирать за столько месяцев, какая вещь будет одолженной, а какая голубой? (3) Это же просто традиция, в ней нет никакого сакрального смысла! А кольца для салфеток? Да никто из гостей на них и внимания не обратит! То ли дело свадебный торт — особенно если он будет похож на сегодняшний мамин шедевр: воздушное, тающее во рту тесто, сладкая ежевика и взбитые сливки, украшенные засахаренными фиалками... Северус даже не сразу решился попробовать свой кусок — то ли не поверил, что это ему, то ли так наелся, что уже не чаял вырваться из гостей целым и не лопнувшим пополам.

На прощание мама умудрилась вытянуть у него признание, что в детстве он больше всего любил ее пироги со шпинатом, и умиленно пообещала в следующий раз напечь их целую гору. Северус содрогнулся и выскочил за дверь — видимо, сообразил, что после такого заявления ему придется до конца своих дней питаться лишь медом, акридами и мамиными пирогами, и Лили, хихикнув, помахала рукой родителям и вышла за ним следом.

За спиной щелкнул замок. Над головой распахнула крылья мерцающая звездная ночь. Дождь уже закончился, только кое-где на дорожке угадывались лаково-черные лужи. Воздух пах свежестью, и сыростью, и теми звонкими нотками осеннего увядания, от которых так сладко щемит в груди. Поежившись от холода, Лили подняла воротник тренча и зашагала вперед — к живой изгороди, где ее уже поджидал Северус.

Какое-то время они шли по улице, держась за руки. Вокруг стояла тишина, только стучали о мостовую ее каблуки, да вздыхал в кронах деревьев ветер. Двуглавые фонари горели желто и ярко — ветви каштанов тянулись к светящимся шарам, почти касаясь их растопыренными семипалыми листьями.

— Ты сегодня домой? Или ко мне? — наконец нарушила молчание Лили.

Северус пожал плечами — высокий и черный в угольно-сером сумраке.

— Я бы не хотел оставлять маму одну. В понедельник ей надо в Мунго — к тому самому Янусу Тики, которого посоветовал целитель Стафф.

— Если хочешь, я могу пойти с тобой. В смысле, не в Мунго, а в Паучий тупик, — предложила Лили и сразу почувствовала, как он напрягся — по еле слышному выдоху, по замедлившимся шагам, по тому, как похолодела его ладонь... — Слушай, если тебе эта идея не нравится, то я не настаиваю. Но, может, хотя бы объяснишь, в чем дело? Я чем-то обидела твою маму? Или ты боишься, что я увижу в ее будущем какую-то гадость, или... что?

Северус долго молчал — ей уже стало казаться, что он вообще не ответит. Черная тень под ногами с каждым шагом вытягивалась и бледнела — двуглавый фонарный столб остался позади, а следующий едва просматривался за кирпичной оградой, отгораживающей чей-то палисадник.

В конце квартала закричала ночная птица. Мимо прошуршал запоздалый автомобиль, ощупывая перед собой дорогу лучами фар.

— Не хочу... смешивать разные стороны жизни, — наконец сказал Северус. — Это плохая идея, из которой никогда не получается ничего хорошего.

— А я, выходит, их не смешиваю? — она сжала руку в кулак, борясь с желанием что-нибудь пнуть или стукнуть одного безмозглого умника. — Когда приглашаю тебя домой — или в гости к родителям, на семейный ужин? Или тебя приглашать можно, а меня теперь внезапно стало нельзя, потому что твое «ничего хорошего» работает только в одну сторону?

Он покачал головой.

— Рано или поздно они поймут, что ты их обманула, — его слова падали в ночь так же тихо, как облетающие с деревьев листья. — Что все... ну, не так радужно. Как ты им представила.

Она нахмурилась — и замедлила шаг, внезапно сообразив, о чем он говорит. Остановилась, развернулась к нему — далекий фонарь светил ему в спину, выхватывая из темноты лишь контуры фигуры и очертания склоненной головы.

Но его лицо оставалось в тени. В черной тени от высокой кирпичной ограды.

— Сев, — Лили сглотнула, — не знаю, заметил ли ты, но я им ни разу не солгала.

— Очень умно, — его голос звучал все так же безжизненно и глухо. — По отдельности каждое слово правда — разница заметна, только когда собираешь их в целое...

— Какая разница, ты о чем? — она нашла в полумраке его руку, стиснула ее изо всех сил — и ощутила в ответ слабое, еле заметное пожатие. — Целитель Поук и правда восхищается твоим обезболивающим — особенно если ты доведешь его до ума и решишь проблему с передозировкой. Он боялся упустить такой явный талант, потому и предложил тебе у них учиться. И Малфои обратились к тебе с заказом по той же самой причине. Все остальное — это просто трудности! Временные. Как побочные эффекты от Бодроперцового зелья.

Северус шагнул к ней, оставляя за спиной неровную кирпичную кладку. Склонил голову, заглянул ей в глаза — всматривался так напряженно, словно надеялся найти в них ответ. Большим пальцем дотронулся до ее щеки — медленно, невесомо провел по скуле, убирая за ухо выбившийся локон.

— Я... оправдаю, — шепотом сказал он. — Еще не знаю как, но я... оправдаю.

Миг — и они потянулись друг к другу, и уже не смогли разжать объятия, и целовались так долго, что у нее онемели губы, а у него сбилось дыхание, и у обоих затрещали волосы от рвущейся наружу магии. А потом они спустились к реке — по спящему городу, мимо темных домов, и