"Л" значит Лили. Часть II - otium

— Не понимаю я тебя, Ремус, — покачала головой она. — Мне казалось, ты больше не собираешься с ними общаться. После всего, что они сделали — и с тобой, и с Северусом...

Он долго молчал, неподвижно уставившись на собственные руки. Волосы падали ему на лоб — в рыжевато-русых прядях уже посверкивали первые нити седины.

По кружке со сливочным пивом медленно стекала капелька пены.

— Они... изменились, — наконец сказал он. — Знаю, ты уже это слышала тысячу раз, но они и правда изменились. Особенно сейчас, когда их перевели в основной состав. Ты просто не представляешь, что там творится. Один вызов за другим, темная магия — мы в школе и не знали о таких проклятиях... Это — ну, как будто все хорошее осталось позади. Не с ними и вообще в другой жизни. Если еще и я их брошу... — он вскинул голову и еле слышно спросил: — А ты бы на моем месте смогла? Просто перестала общаться, и все? Не дала давней дружбе ни единого шанса?

Лили отпила еще глоток медовухи. В его голосе слышалась горечь — такая едкая, что было странно, как она не разъела ему горло. И этот лихорадочный блеск в глазах...

— Конечно, смогла, — ответила она твердо. — Изменились они или нет, но явно не настолько, чтобы сказать мне правду. Ты признался, не побоялся — и мистеру Белби, и мне, а они не рискнули. Так что я бы на твоем месте решила, что с лжецами мне точно не по пути, — но потом вспомнила Северуса и добавила: — Особенно если бы знала, что все равно их не прощу. Как по мне, любой разрыв лучше, чем такая... полудружба.

Ремус вздрогнул и побледнел, и на мгновение ей почудилось, что в его зрачках промелькнули звериные, золотисто-медовые искры. По коже побежали мурашки, но прежде чем она успела промолвить хоть слово, бородатый волшебник у окна треснул кулаком по столу — с такой силой, что у него с головы едва не свалилась шляпа.

— А я говорю — видел я его, так же ясно, как тебя сейчас! Оборотень это был! Выбежал на опушку, а за ним олень — здоровущий такой...

Его сосед — рыжий и поджарый, немного похожий на ирландского сеттера — скептически хмыкнул, покосившись на почти пустую бутыль с этикеткой «Смородиновый ром».

— Конечно, Ранульф. Этот олень гнался за оборотнем, — протянул он, а их третий собутыльник — коротышка с бородавкой на носу — визгливо расхохотался.

Ремус застонал и закрыл лицо руками.

— Вот видишь — четыре малолетних идиота, один другого краше. Куда уж мне... прощать или не прощать, — тихо, из-под ладони, сказал он. — Я ведь только недавно осознал, насколько были опасны... наши развлечения. Когда нагляделся на то, чем подобное закончилось для других людей. Которые оказались не в то время не в том месте.

Он отнял руки от лица — в его глазах застыло печальное, виноватое выражение. Будто у провинившейся собаки, которая точно знает, что заслужила все пинки, и теперь покорно ждет наказания.

— Да, с нашей природой тяжело совладать. Но это не причина, чтобы ей потакать и вести себя, как дикое животное. Я должен был оставаться человеком, а вместо того и сам смалодушничал, и их за собой утянул.

— Положим, они и сами были рады утянуться, — фыркнула Лили. — Кроме того — уж извини, Ремус, но ты был не в том состоянии, чтобы за себя отвечать. Ты болен и не понимал, что творишь, тогда как они здоровы и прекрасно все понимали. Хотя порой у меня и закрадывается подозрение, что из их черепушек еще при рождении ампутировали мозг. Интересно, если бы они нашли в замке василиска — они бы и его погулять выпустили, а потом страшно удивлялись, что он на кого-то напал? — мрачно добавила она, одним глотком допивая оставшуюся медовуху.

Компания у окна возбужденно загомонила, и мадам Розмерта отправила им еще смородинового рома. Ремус проводил взглядом плывущую по воздуху бутылку и рассеянно придвинул к себе кружку со сливочным пивом.

— Инвалид становится инвалидом, потому что все считают его инвалидом. А потом он привыкает и сам начинает требовать поблажек, — покачал головой он. — Ты знала, что первые попытки достучаться до человеческой ипостаси начались еще в двенадцатом веке? И они делали это сами. Одни. У них не было ничего: ни чар, ни облегчающих зелий, и никакого мистера Белби...

— Так ты этим у него занимаешься? — тихо спросила Лили. — Пытаешься достучаться до своей человеческой ипостаси?

Один из волшебников за соседним столиком набил изогнутую глиняную трубку и прикурил от палочки. Сладко пахнущий дым клубами уходил к потолку, собираясь в белесое облачко у потемневших от времени балок.

Ремус пожал плечами.

— Ну, в основном, конечно, ассистирую ему, когда он варит зелья. Мою котлы, убираюсь в лаборатории — как оказалось, я почти всему научился, пока помогал тебе с тем эликсиром. Работаю с архивами — в старых рукописях можно найти много полезного. Ну и так, по мелочи... что-то вроде частных уроков, — неловко закончил он, опять заливаясь краской, и уткнулся в свою кружку с пивом.

— Не знай я тебя, точно бы решила, что ты говоришь о чем-то непристойном, — заметила Лили, машинально рисуя пальцем круг на деревянной столешнице — и услышала, как закашлялся Ремус.

Она едва успела поднять голову — он побагровел, выпучил глаза, надсадный кашель раздирал ему горло, — а палочка уже сама прыгнула в руку, и заклинание сорвалось с языка:

— Анапнео!

Он тут же перестал хрипеть и хвататься за грудь, и постепенно его дыхание начало выравниваться. На мгновение замолчав, волшебники за соседним столиком скользнули по нему безразличными взглядами, а потом снова вернулись к прерванному разговору.

— Спасибо, — немного придя в себя, выдавил Ремус. В его глазах все еще стояли слезы. — Слушай, ты... ты не думай, между нами нет ничего такого... я с ней немного занимаюсь чарами, и еще чуть-чуть трансфигурацией... просто она учится дома, и... — он осекся, уставившись в полупустую кружку. Кончики его ушей заметно порозовели.

Лили откинулась на спинку стула. Приподняла брови:

— «Она»? Ремус, ты о ком сейчас говорил?

— О... о сестре мистера Белби, — шепотом сознался он. Так низко склонил голову, что едва не