"Л" значит Лили. Часть II - otium

Вот это да! Похоже, у Ремуса появилась девушка. Но почему он так отчаянно стесняется? Неужели боится насмешек и якобы дружеских подначек? Ну и зря, она не Блэк и не Поттер, чтобы дразнить беднягу.

— А. Ну что ж, я очень рада, что работа тебе нравится, — небрежно заметила она. — А мне вот про свою и рассказать нечего: что ни возьми, все тайна. Ни коллег обсудить, ни про начальство посплетничать, и я уж молчу про тот проект, которым мы занимаемся. Хотя он очень интересный, да...

— Ну, ты можешь просто оценить его в баллах, — с явным облегчением подхватил Ремус. — Выше ожидаемого? Или превосходно? Как, еще лучше?

— Ага, — улыбнувшись, кивнула Лили. Потом вздохнула и добавила: — И вообще, это не только работы касается. Я счастлива, Ремус. У меня есть все, о чем я только могла мечтать.

Она опустила взгляд на столешницу — и еще успела заметить промелькнувшее в его глазах болезненно-тоскливое выражение. Словно полыхнувший на мгновение огонь, который снова скрылся под пеплом.

Остаток вечера прошел тихо и мирно: они взяли по кружке сливочного пива и перебирали общих знакомых. Сначала Лили рассказала Ремусу, что Роуз и Дейзи не смогли поступить в Волшебную академию драматических искусств и уехали в Штаты, чтобы попытать счастья в тамошней театральной школе, а Лу Бейкерсон с месяц назад взяли в какую-то квиддичную команду из Южной Америки. Потом Ремус вспомнил, что недавно столкнулся с Абигайль Блишвик — и не где-нибудь в Косом переулке, а здесь, в Хогсмиде. Ее родители пришли к мистеру Белби с заказом на зелье для дочери — правда, никакого общения не вышло, потому что она воротила от Ремуса нос и старательно делала вид, что его не замечает. Лили заметила, что оно и к лучшему — лично она бы тоже не захотела афишировать знакомство с этой тупой вертихвосткой, и он кивнул, расплываясь в несмелой улыбке.

Дальше он попросил передать привет Эмме с Саймоном, и они еще немного поговорили о Мэри — после того, как она стала встречаться с Поттером, Ремус мог рассказать о ней едва ли не больше, чем сама Лили. И только одна тема как-то сама собой обошлась стороной — когда внезапно оказалось, что на часах уже девять и пора собираться домой, она осознала, что за весь вечер он так ни разу и не упомянул Северуса Снейпа.

Лили задумалась об этом, когда распрощалась с Ремусом и аппарировала в Вишневый переулок: после душного паба, такого же шумного и людного, как гриффиндорская гостиная после квиддичного матча, ей хотелось тишины и свежего воздуха. Дождь уже закончился, и на прояснившемся небе высыпали звезды; она куталась в шерстяной плащ, шагая по подмерзшей брусчатке, и желтые листья под ногами казались серыми в неверном свете редких уличных фонарей.

В голове бродили ленивые мысли — о том, что Ремус, пожалуй, единственный из ее знакомых, кто ни слова не сказал о ее выборе. Хотя она уже заготовила гневную отповедь: ей казалось, уж этот-то точно не упустит шанса, ведь даже Эмма — даже Эмма! — посоветовала быть с Северусом осторожнее. Правда, так и не объяснила, с чего ей вздумалось разбрасываться такими предостережениями — последнее письмо Лили все еще оставалось без ответа... Господи, до чего же она устала от их постоянного квохтания! Как хорошо, что хотя бы Ремус решил промолчать и оставить свое мнение при себе...

Она миновала коттедж миссис Моуди — тихий и темный, только на втором этаже горел прямоугольник окна, — но потом на заднем дворе залаяла собака, и по ярко освещенным шторам проскользнула тень. Интересно, Нарцисс не обиделся, что его на весь день оставили одного? Ничего, она уже почти вернулась — надо будет положить ему каких-нибудь вкусняшек, тогда он точно сменит гнев на милость...

Лили сделала еще несколько шагов — и застыла как вкопанная.

Отсюда ее маленький домик казался совершенно черным, его контуры размывались и терялись во мраке. Но надпись на входной двери была видна отчетливо. До каждой завитушки, до каждой точки и черточки — ярко-алые буквы пылали на крашеном дереве, переливались и мерцали, точно нарисованные жидким пламенем...

«Вали отсюда, грязнокровка».

Глава 7

Она так и не узнала, кто из соседей оставил на ее двери эту мерзкую надпись. Тихая миссис Макдугал, которая при встречах с ней стала отводить глаза и тенью проскальзывала мимо? Или миссис Моуди, которая словно бы внезапно оглохла и через раз отвечала на ее приветствия? Или мистер Паркинсон из дома напротив? Он редко выглядывал на улицу, Лили сталкивалась с ним всего пару раз, и при виде нее он сплевывал и переходил на другую сторону дороги. Единственный из всех, кто открыто демонстрировал неприязнь — после тихого бойкота остальных это казалось... почти честным.

Кто бы только знал, до чего она ненавидела всю эту кулуарную возню и подковерные игрища! Уж лучше гадость в лицо, чем такие вот... стыдливо отведенные глаза. И тайком оставленная надпись — она легко стерлась с двери, пятновыводитель миссис Скоур творил чудеса, но забыть о ней оказалось намного труднее. Так что в понедельник Лили аппарировала в Министерство в расстроенных чувствах и с тяжелым сердцем и почти сразу удрала в библиотеку, чтобы в тишине и покое зализать свои раны.

Вот только работа упорно не клеилась. Сегодня она собиралась закончить с тонкой настройкой диады, но никак не могла сформулировать последнюю ключевую фразу, чтобы применить к ней преобразование Биггса и прогнать результат по пифагорейскому квадрату и кругам Луллия. Промаявшись битый час, Лили решила пересчитать всю схему с самого начала и убрала «Ars magna» обратно в шкаф, а сама направилась в другой конец библиотеки, за «De occulta philosophia» Корнелиуса Агриппы.

В тишине отчетливо слышался шорох ее шагов. По обе стороны высились дубовые стеллажи, почти достающие до потолка. В том, что слева, работали очищающие чары — время от времени какая-нибудь книга выдвигалась с полки, раскрывалась, мелко подрагивая и встряхивая страницами, и на корешке набухал пушистый клубок пыли. Потом он отрывался, падал на пол и шустро укатывался куда-то в сторону, а книга захлопывалась и, скрипя чистым переплетом, снова возвращалась на место.

Лили дошла до конца стеллажа, повернула направо — одна из ламп не горела, и нужный шкаф отбрасывал в проход густую тень, — затем придвинула лесенку, поднялась