"Л" значит Лили. Часть II - otium

Лили поняла, что уже ничего не понимает.

— А зачем мистеру Краучу принимать такое решение? — спросила она, но Руби уже встала со стула и принялась собирать в стопку исписанные листы пергамента, и вместо нее ответил Эдди.

— Может, и незачем, — с расстановкой произнес он. Горящие в воздухе руны бросали холодные отблески на его лицо, выбеляя брови и растрепанные золотисто-пшеничные волосы. — Может, это и не он, а кто-то из его замов. Но лично я бы поставил на то, что он счел жизнь двенадцати магглов... адекватной ценой. За то, чтобы перепуганные обыватели поддержали его инициативу. Разрешили аврорам применять Непростительные.

Что? Вот же гады! Неужели за века изоляции эти чистокровные филистеры настолько уверились в своем превосходстве, что даже лучшие из них не держат магглов за равных?

— Нет, тут ты неправ. Вряд ли это сам Крауч, — тихо возразила Руби, закупоривая пузырек с чернилами и взмахом палочки очищая перья. — Он был просто в ярости, и многие авроры тоже. Стерджис говорит, он никогда не слышал, чтобы Бешеный Моуди так орал... С тех пор они с ребятами и перестроили график дежурств — чтобы в штаб-квартире всегда был кто-то, кто точно отреагирует. Темная магия, не темная — плевать, кто кого должен ловить, если от этого гибнут люди.

Эдди хмыкнул что-то неопределенное и вернулся к работе. Его палочка выписала в воздухе сложный узор — и записанное рунами заклинание начало поворачиваться, показывая себя со всех сторон.

Руби взяла со стула вышитую сумочку и принялась расстегивать лабораторную мантию. Под ней оказалась другая — густо-вишневая, как кровь саламандры, и усеянная перламутровыми блестками, точно на нее кто-то просыпал толченый рог единорога. Стоп, так она собралась в магический Лондон, а не в маггловский? А говорила, что идет в театр...

Впрочем, самой Лили тоже было надо собираться. В семь они с Ремусом договорились встретиться в «Трех метлах», и опаздывать не хотелось. Так что она закрыла чернильницу, помыла чашку от остатков чая и сложила по порядку листы с рабочими записями.

Уже потом, когда они с Руби поднимались в атриум, Лили отважилась спросить:

— А ты разве не в маггловский театр собралась? Мне казалось, ты не особо жалуешь магическое искусство...

Кабина лязгала, дребезжала и вздрагивала у нее под ногами. Руби покачала головой:

— Если бы я сунулась в не-магический ночной клуб у нас в Штатах, меня... не посадили бы, конечно, этот закон уже отменили, но как минимум выперли с работы. А у вас — сколько угодно, только не колдуй при них, и все. Я бы еще пошла, только Стерджису чего-то традиционного захотелось. Чтобы длинные мантии, бархатные кресла, свечи, порхающие программки и хороший спектакль, — и, заметив вопросительный взгляд Лили, пояснила: — «Мохнатое сердце» в постановке братьев Прюэттов. У них сейчас аншлаг, мы билеты за месяц заказывали...

Братья Прюэтты... Где-то она о них уже слышала — от Дейзи и Роуз, наверное, — вот только что именно?.. Было неприятно сознавать, что сколько бы она ни прожила в волшебном мире, любой чистокровный, пусть и иностранец, все равно быстрее сориентируется в местных реалиях — но пока она раздумывала над следующим вопросом, лифт уже приехал. Золотые створки распахнулись, и Руби поспешила к фонтану, где ее ждала пухленькая волшебница в лиловой шелковой мантии. Лили только и осталось, что помахать им рукой и пожелать хорошо провести время.

* * *

Хогсмид встретил ее сумраком и сыплющимся с неба мелким дождем. Ветер швырял водяную взвесь прямо в лицо, под ногами жидко чавкала грязь, и почти все лавки уже успели закрыться. По обе стороны улицы тянулись черные витрины — лишь покачивались на металлических штырях деревянные вывески, да глухо шлепалась о землю редкая капель из водосточных труб.

Но в верхних окнах горели огоньки, а в конце улицы маяком светился паб мадам Розмерты. От влаги волосы липли ко лбу и лезли в глаза — Лили набросила на голову капюшон и зашагала вперед. Один дом, другой, третий... Солома на крышах тоже отсырела и топорщилась в стороны серыми клоками, а впереди нахохлился и поджимал лапу петушок-флюгер, медленно и неохотно проворачиваясь вокруг оси — но тут из «Трех метел» вышел какой-то волшебник, неплотно притворив за собой дверь, и в лицо дохнуло теплом, кисловатым запахом разгоряченных тел и сладкой, щиплющей язык медовухой.

Лили переступила порог и огляделась по сторонам. Внутри было шумно и людно: мадам Розмерта с улыбкой протягивала пожилой ведьме ее содовую с вишневым сиропом, подвыпившая компания у окна громко хохотала, та, что подальше, вполголоса что-то обсуждала, а за ними в дальнем углу обнаружился Ремус. В расстегнутом плаще и длинном сером шарфе, он сидел за столиком у стены, и у самого его локтя стояла кружка со сливочным пивом. Белая шапка пены еще не успела осесть — значит, он только что пришел... Но уже успел раскрыть книгу. И как только умудряется читать в таком гаме?

Она протолкалась к барной стойке и взяла себе бокал медовухи, миновала столик, за которым говорили о квиддиче, еще один, за которым жаловались на взлетевшие цены в Лютном, и наконец остановилась рядом с Ремусом.

— Привет.

Он вздрогнул и поднял голову от книги.

— Привет, Лили. Извини, я зачитался.

И захлопнул маленький томик, убирая его в карман — она успела заметить, что это краткая биография Томаса-Рифмача какого-то неизвестного автора. Надо же, и тут биография — словно и не уходила с работы...

Скинув плащ, она села на стул. Кивнула на ощутимо оттопырившийся карман Ремуса:

— Не знала, что мистер Белби заставляет тебя читать такие книги.

— А... Нет, это я для себя. Взял у Сириуса до завтра. Там не столько биография, сколько сборник баллад — у магглов и половины не сохранилось, — потупившись, пояснил он, и Лили приподняла брови.

— И тем более не знала, что такие книги читает Сириус. И что ты продолжаешь с ним общаться, — добавила она с намеком.

Ремус рассеянно тронул край шарфа, отводя глаза в сторону.

— Ну, не совсем читает — скорее, они стоят у него на полках. Томас-Рифмач приходился ему каким-то там предком, и его прапрадедушка собрал о нем все, что только мог найти, — пробормотал он. Его щеки медленно заливал румянец.

Лили вздохнула. Потянулась за бокалом с медовухой и отпила глоток — пряная жидкость горячей волной прокатилась по языку, мягким теплом