"Л" значит Лили. Часть II - otium

горящих фонарей, и старой детской площадки с развалившимися качелями, и расстались только на берегу, в том месте, где когда-то стоял их воображаемый «Наутилус». Северус сунул руки в карманы и зашагал в сторону Паучьего тупика, а Лили крутанулась на месте и аппарировала к себе, в Вишневый переулок.

Дома она умылась, переоделась в пижаму, забралась в кровать — в ногах привычно тарахтел Нарцисс, сворачиваясь на одеяле уютным клубком...

...и только тогда вспомнила, что так и не поговорила с Северусом о той пропаганде, которой он наслушался у Малфоев.

Глава 6

В понедельник он так ничего и не прислал, и она, поколебавшись, после работы зашла на почту и сама отправила ему записку. Сова принесла ответ только во вторник вечером — Лили чуть не заплакала, когда распечатала конверт и прочитала несколько коротких строчек. Целитель Тики сказал, что у Эйлин Снейп повреждены какие-то участки мозга, отвечающие за высшую нервную деятельность, и предложил провести дополнительное обследование — возможно, по его результатам он сможет предложить ей план реабилитации.

Северус так и написал — «реабилитации», а не «лечения»... что же получается, эти повреждения необратимы? Значит, целители даже не надеются, что она выздоровеет, несмотря на все чары, зелья и прочие возможности колдомедицины... Бедный Сев. И бедная его мама — сколько же на нее навалилось! Только оправилась от темной скверны, а тут такое... Болезнь мозга — теперь понятно, откуда взялись проблемы с памятью и прочие странности в ее поведении.

Но неужели ее и правда нельзя вылечить? Маги умеют заживлять раны и выращивать новые кости, играючи справляются с самыми тяжелыми травмами, снимают окаменение и паралич, но ничего не могут сделать с маленькими серыми клеточками у нее в голове? Быть такого не может! Наверняка уже кто-то что-то придумал, и если хорошенько покопаться, то найдутся какие-то чары, или зелья, или другие целители, которые что-то подскажут!

Северус, судя по всему, считал так же — в выходные он забежал к ней буквально на полчаса и предупредил, что в ближайший месяц будет очень занят. И тем самым «дополнительным обследованием», которое предложил целитель Тики, и консультациями со специалистами — дескать, в обмен на кое-какую услугу ему предложили устроить встречу со светилом колдомедицины, и придется сильно попотеть, чтобы выполнить свою часть сделки.

Так что почти весь сентябрь Лили была предоставлена сама себе и училась работать с чужими воспоминаниями. Сначала на коллегах — Руби слила в думосбор названия своей любимой косметики, а Эдди совместил одно полезное с другим и добавил туда несколько книг по теории предсказаний (как потом выяснилось, это были раритеты из личной библиотеки мадам Мелифлуа, которыми она с ним когда-то поделилась). И только Майлан отказался внести свою лепту в ее обучение, отговорившись тем, что его мысли больно жгутся и не подходят для новичка.

Что ж, если его воспоминания и впрямь оставляли ментальные ожоги, то она не горела желанием их просматривать. За это время мигрень сделалась ее постоянным спутником, и она не раз благословляла придуманный Севом эликсир — когда мысли тяжелыми молотами бухали в раскалывающейся голове, а перед глазами плыли разноцветные пятна, только его зелье могло унять боль и возвращало миру четкость и резкость очертаний.

Эдди смотрел на нее сочувственно, говорил, что она скоро привыкнет, и подкидывал новые воспоминания: то со смазанными кусками (и тогда требовалось разглядеть затертое изображение), то с заглушенным звуком (чтобы она училась слышать недоговоренное), а как-то и вовсе подсунул ей фальшивку, собранную из настоящих и придуманных деталей, и очень обрадовался, когда она сразу заподозрила неладное.

После этого ей позволили работать с памятью ментальных слепков. Сначала — с Кассандрой Трелони, и Эдди терпеливо караулил у думосбора, выдергивая ее всякий раз, как она слишком глубоко ныряла в чужое прошлое. Давно закончившаяся жизнь затягивала ее в свой серебристый водоворот, не оставляя после себя ни радости, ни боли, только череду поразительно ярких, но каких-то отстраненных картинок. Вот маленькая Кассандра едет в Хогвартс, вот впервые берет в руки шар для прорицаний и заглядывает в него, почти уткнувшись носом в хрустальную поверхность... Вот знакомится с женихом, которого ей выбрали родители, вот надевает голубой подвенечный наряд, и домовой эльф закрепляет в ее прическе фату... А дальше — провал. Изображение заклубилось перед глазами, а потом вернулось снова: ночь, догорающая свеча и склонившийся над кроватью целитель в бледно-зеленой мантии — он водил палочкой над очнувшейся Кассандрой, вполголоса повторяя диагностические заклинания.

Из-за этого пророчества — как поняла Лили, именно его она разбила в свой второй день в Отделе тайн, — юная пифия прославилась и стала популярной. Волшебники и ведьмы со всего света тянулись к ней, чтобы она увидела их будущее в хитросплетениях папиллярных линий, или в узоре чаинок, или в выпавших им картах. Среди ее клиентов были Фэрис Спэвин, тогдашний Министр магии, предки Малфоев, Блишвиков и Фоули, и даже один из Блэков — надменный мужчина с бородкой клинышком, которому она предсказала множество учеников и маггла-племянника. Он обозвал ее шарлатанкой, в ярости разгромил кабинет, опрокинул курильницу с благовониями и перебил хрустальные шары, но через несколько лет вернулся — присмиревший и пристыженный. Как оказалось, за это время он был вынужден сменить министерскую карьеру на преподавание в Хогвартсе, поскольку его младшая сестра сбежала с заезжим коммивояжером. С тех пор он то и дело наведывался к «своей гадалке», и всякий раз уносил с собой кучу прогнозов и советов, на первый взгляд безумных, но неизменно полезных.

Кроме обычных предсказаний были и другие — порожденные провидческим трансом, всякий раз сопровождавшиеся головными болями и пробелами в воспоминаниях. Как выяснила Лили, их тщательно записывали и уносили копии в специальное хранилище; одно из них сбылось еще при жизни Кассандры. Она предрекла падение «министру в адмиральской шляпе» — и действительно, тогдашнего Министра магии попросили уйти в отставку, когда он пришел на похороны королевы Виктории в гамашах и этом головном уборе. Остальные пророчества ждали своего часа на пыльных полках Отдела тайн — впрочем, с тем же успехом они могли вообще никогда не сбыться, и это никого бы не удивило. Дело в том, что почти всегда в них содержались какие-то дополнительные условия. В этом и заключалась их уникальность: Кассандра видела не только главную линию вероятностей (альфа-линию, как она именовалась в теории предсказаний), но и побочные, и даже могла определить, какие колебания вероятностного поля способны «сдвинуть локомотив истории с основного пути