Таксист из Forbes 7 - Ник Тарасов

В приёмной Ройтмана секретарь кивнула мне как старому знакомому и указал на дверь: ждут.

Герман Аркадьевич встретил меня стоя, с чайником в руке. Ритуал у него был отработан до аптечной точности: два стакана в подстаканниках, лимон нарезан заранее, сахар кусковой, щипцы. Однажды я спросил, почему подстаканники. Он ответил, что стекло дисциплинирует: горячее нельзя хватать второпях, а в его профессии всё горячее нужно брать медленно.

— Итак, Геннадий. — Он разлил чай и сел напротив. Аура цвета индиго лежала вокруг него спокойными концентрическими кругами, как вода вокруг сваи. — Чувствительное семейное дело. Мой любимый жанр после нечувствительных. Рассказывайте с самого начала и, умоляю, без художественной обработки. Художественную обработку я потом сделаю сам.

Я рассказывал сорок минут.

Про инженера Романова с его цехом на двенадцать человек в девяносто седьмом году. Про бригаду Кабана, вишнёвую «девяносто девятую» и заявление, поданное числа двадцатого августа молодому майору с образцовым порядком на столе. Про сентябрь, когда ФСБ и СОБР вынесли всю группировку по федеральному оружейному делу, подготовленному втайне от местной милиции. Про газету «Подмосковные вести» с заголовком про кабанье стадо. Про коньяк, который майор Орлов не взял, и фразу «моё внимание запомните», на которой построил тридцатилетнюю ипотеку чужой благодарности. И про нынешнее предложение: оборотный заём под смешной процент, три совместных тендера, опцион на четверть «РомТеха» по дружеской оценке.

Ройтман не перебил ни разу. Я не знал, что он так умеет: обычно его реплики врезались в чужую речь через каждые два абзаца. Сейчас он сидел неподвижно, полуприкрыв глаза, и только палец постукивал по подстаканнику — беззвучно, по ободку. Индиго вокруг него медленно уплотнялось. К концу рассказа аура напоминала уже воду не вокруг сваи, а вокруг работающей турбины: снаружи гладко, внутри давление.

— Закончили? — спросил он, когда я замолчал.

— Закончил.

— Тогда один вопрос, прежде чем я начну говорить глупости, а вы начнёте их записывать. — Он снял очки и положил их на стол дужками вверх. — Чего вы хотите на выходе? Сформулируйте одним предложением. Без «хотелось бы» и без «посмотрим по ситуации». Одним. Предложением.

Формулировка у меня была готова со вчерашнего вечера, я обкатал её на симферопольской трассе до блеска.

— Хочу, чтобы Орлов вложился, получил на выходе ноль, а его деньги остались работать в «РомТехе». И чтобы юридически он сам был во всём виноват.

Ройтман надел очки обратно. За стёклами появилось выражение, которое я до этого видел у него один раз — когда он слушал запись пьяного Дроздова.

— Вот это, Геннадий, уже техническое задание. С техническим заданием я работать умею. — Он придвинул к себе жёлтый блокнот. — Записывайте и вы. Конструкция будет из трёх этажей, и на каждом этаже вашего Вадима Сергеевича будет ждать отдельный сюрприз. Прелесть в том, что все три этажа он оплатит сам и на каждый поднимется добровольно.

* * *

— Этаж первый: заём. — Ройтман начертил в блокноте прямоугольник и подписал его размашистым «Р». — Берём. Обязательно берём, Геннадий, и не вздумайте отговаривать Дмитрия Андреевича из гордости. Отказ от денег обидит вашего полковника сильнее пощёчины: он решит, что его не считают нужным, и полезет в дверь с ноги. Пусть лучше входит через ту дверь, которую мы ему нарисуем. Значит, берём заём. Под его смешной процент. Но.

Он поднял палец.

— Договор пишем мы. Целиком. Никаких залогов, никаких поручительств, никаких ковенантов — это такие милые пункты, по которым кредитор получает право вмешиваться в управление при «ухудшении показателей». Показатели, Геннадий, ухудшаются всегда, когда это нужно кредитору, уж поверьте старому человеку. Каждое великодушие Вадима Сергеевича фиксируем письменно и нотариально. Щедрость имеет юридическую ценность только в заверенном виде, всё остальное — устный жанр.

— Он согласится на договор без рычагов?

— Согласится, если рычаги ему предложат в другом месте. Смотрите этаж второй. — Рядом с первым прямоугольником появился второй, поменьше, с подписью «ООО». — Тендеры. Ни один из трёх тендеров не должен коснуться «РомТеха» напрямую. Создаём отдельное юридическое лицо. Оператор. Уставный капитал скромный, учредители — да хоть пополам с Орловым, пусть порадуется паритету. Вот туда — его административный ресурс, его связи, его аппетиты. «РомТех» входит в эту красоту субподрядчиком. По рыночным ценам, Геннадий, подчеркните два раза: по рыночным. Производство, допуски, репутация — всё это оператор арендует у Дмитрия Андреевича за нормальные деньги.

Я смотрел на схему, и аналитик внутри меня довольно потирал руки. Рисунок складывался элегантный: труба, по которой орловские деньги перетекают в романовский карман, называясь при этом партнёрством.

— И если тендер проваливается…

— … то проваливается оператор. — Ройтман кивнул с видимым удовольствием. — Пустая скорлупа с уставным капиталом в десять тысяч рублей. «РомТех» при любом раскладе остаётся субподрядчиком, который свою работу выполнил и деньги за неё получил. Маржа осела, риски уплыли. Заказчик недоволен? Претензии к оператору. Штрафные санкции? К оператору. Вадим Сергеевич недоволен? Так он совладелец оператора, пусть предъявляет претензии зеркалу.

— Красиво. Теперь главное, Герман Аркадьевич. Доля. Он ведь всё это затевает ради доли в «РомТехе». Заём и тендеры — упаковка.

— Разумеется, упаковка. И здесь мы подходим к третьему этажу, моему любимому. — Ройтман отложил ручку и сцепил пальцы. — Скажите, Геннадий, как отказать человеку в доле, ни разу не сказав «нет»?

— Согласиться?

— Согласиться! — Он произнёс это с интонацией учителя, у которого двоечник внезапно решил задачу. — Согласиться радостно, письменно и подробно. Опцион на долю мы в договор включим. Крупным шрифтом, никаких мелких сносок, мелкие сноски — для жуликов. Но исполнение опциона привяжем к результату. Формулировка примерно такая: «право приобретения доли возникает после успешной реализации первого совместного проекта». А дальше — определение успешности. И вот тут, Геннадий, начинается поэзия.

Он снова взял ручку и стал перечислять, отбивая каждый пункт по блокноту:

— Соблюдение сроков по графику, закрытие всех актов без замечаний заказчика, отсутствие штрафных санкций, выход на плановую маржинальность, отсутствие судебных претензий третьих лиц в течение шести месяцев после сдачи. Пять критериев. Каждый по отдельности — разумный, рыночный, придраться не к чему. Хоть на юрфаке показывай. А теперь спросите меня, какова вероятность, что государственный тендер в этой стране пройдёт по всем пяти без единого сбоя.

— Полагаю, около нуля.

— Около нуля — это оптимистичная оценка, Геннадий. Я бы сказал: ноль с гарантией. Где-нибудь заказчик задержит согласование, где-нибудь смежник сорвёт поставку, где-нибудь вылезет судебная претензия от обиженного конкурента. Жизнь богаче любых критериев. Опцион не сработает, и виновата будет жизнь. — Ройтман развёл руками с выражением искреннего соболезнования. — А деньги, замечу, уже вложены: заём выдан, оператор профинансирован, адмресурс потрачен.