Возвращение России - Влад Тарханов

овсяным печеньем. В этом времени Пётр распробовал чёрный цейлонский чай, и вот эта мода — пить его не из самовара, по-купечески (из блюдца), а вот в таком виде, да в прикуску с сахаром и печеньем и это ему понравилось! А вот модный сахар песком или кусочками рафинада — не слишком. Да и мёд к чаю не зашёл. А любимого варенья не оказалось, и Лариса решила замену не делать. Дабы не раздражался, ибо в раздражении император был слишком уж грозен! Пётр и хотел было вызвериться, чтобы его оставили в покое, но вид готового чая и любимого рассыпчатого печенья оказал на мужчину прямо-таки волшебное благотворительное действие. Государь милостиво кивнул головой, Лариса поставила с поноса подношение императору на небольшой столик, а сама уселась рядышком, но не напротив, а чуток наискосок, чтобы не смотреть прямо глаза в глаза, чувствовала, что такая позиция может восприниматься как вызов.

— Питер, скажи, чем тебя так задело «Распятие»?

— Почему спрашиваешь? — буркнул Пётр, понемногу оттаивая: чай и выпечка делали свое сладкое дело. Он постепенно приходил в норму.

— Дело в том, что это полотно мало кто видел, но зрители четко делятся на две категории: от отторжения, причем сильнейшего, до восхищения, причем совершеннейшего!

Император задумался, потом выдал:

— Картина мне понравилась, она написана так. как будто автор сам присутствовал при этом распятии. И именно поэтому ее показывать публике нельзя!

— Почему? Поясни?

— Дело не в том, что Сына Божия нельзя показывать аки калику нищего, нет! Всё дело в том ужасе, который тот испытывает при приближении смерти! Посмотри на все иконы! Там лицо Христа на распятии даже ежели муку выражает, но оно умиротворенным есть! А тут ничего подобного — только ужас от неотвратной смерти! Это ведь правда жизни, а религия — это правда веры! И тут правда жизни над правдой веры доминирует, а так быть не должно! Ересь сия картина, и ничего более! И ее следовало бы уничтожить… Но не смог я, не смог! Ибо слаб!

— Нет, мин херц! Ты силён духом! Ты не дал эмоциям возобладать над разумом, не поддался первому порыву чувств. Ты показал себя мудрым государем, который умеет принимать ответственные решения.

Как ни странно, но грубоватая лесть Ларисы Петру помогла. Он совершенно расслабился. Как оказалось, зря, ибо дальше последовал вопрос «в лоб».

— Прости, Питер, но, когда ты рассматривал картину с допросом царевича Алексея мне показалось, на мгновенье, что ты сам присутствовал при этом допросе. Вёл его.

— Никакого допроса не было. Я вызвал сына, чтобы задать ему всего один вопрос: почему не довёл дело до конца?

Пётр сказал это и понял, что проговорился… «Ведьма!» — ужаснулся он. «Она настоящая ведьма! Она если и не знает всё, то чувствует!» Петра пробил холодный пот. «Она опасна! Она может раскрыть его тайну! Её надо удавить! Тихо и тайно!»

Но тут он почувствовал, как прохладные женские ладони ложатся на его разгоряченное чело.

— Питер, ты, кажется, простыл! У тебя жар! Я позову Боткина! Немедля!

Она выскользнула из комнаты. А Пётр почувствовал, что сделала она это вовремя, ибо за себя он ручаться в эту минуту перестал бы… А потом появился Боткин и назначил императору постельный режим, ибо по стране начала шествовать испанка[1] и государь мог сию заразу во время посещения выставки подхватить!

[1] Точную дату начала пандемии испанского гриппа назвать сложно, в РИ Испания объявила об эпидемии в мае 1918 года. Но. вполне вероятно начало заболеваний приходилось на зиму 1917–1918 года, в нашей версии истории возвращение Русского легиона на родину привело к тому, что испанский грипп стал катастрофически быстро распространяться по стране.

Глава тринадцатая

Оказывается, что освободить короля не так-то просто

Глава тринадцатая

В которой оказывается, что освободить короля не так-то просто

Королевство Румыния. Мунтения. Фрэтешти

4 марта 1918 года

Март восемнадцатого года в Румынии выдался на удивление холодным. Даже тут, в Южной Румынии, почти на границе с Болгарией, мороз и не думал сдаваться. Правда, снег как-то посерел, потерял свою упругость, стал рыхлым, готовым при малейшем наступлении тепла начать таять. Но… казалось, что до этого весеннего момента еще и дожить следует. Полковник Ион Антонеску (стал полковником сразу после ареста короля Фердинанда) находился на боевом посту: осматривал выставленные дозоры, при этом невольно ежился от пронизывающего холода и постоянно курил, пытаясь хоть так согреться, как говориться, если не снаружи, то изнутри.

(Йон Антонеску, еще не кондукэтор Румынии)

Причиной всему была влажная местность (сказывалась близость Дуная), в которой мороз переносился намного мучительнее, поэтому и ходил полковник не в шинели, а в крепком крестьянском тулупе. И торчал он тут из-за патологического упрямства всё ещё его короля. Руки у заговорщиков оказались связаны. Надо было его величество на ноль помножить[1] еще при захвате. Но диктатор, новоявленный маршал Константин Презан хотел получить легитимность власти через отказ короля от трона полностью (еще и за своих детей) либо в пользу сына, при котором маршал становился регентом. А потом стало поздно: русские через своего так сказать, чрезвычайно уполномоченного посла, генерала Дроздовского, предупредили, что если с короля волосок упадет, то они вмешаются. А через несколько дней похожие втыки получили от монархов Британии, Германии и Австро-Венгрии (по неофициальным каналам). И вместе с погонами полковника домнул Ион получил категорический приказ короля не трогать, с ним стали «работать» несколько полицейских чиновников из Бухареста, которым поставили задачу сломать пленника при помощи психологических методов, на кои они были признанными мастерами. Но… Фердинанд ушёл в глухую оборону, и ничего подписывать не собирался. Вчера Антонеску получил сообщение, что прибудет специальный посланник Презана, который и решит окончательную судьбу короля. Очень может быть, что его величество соизволит покончить жизнь самоубийством, особенно, если терпение властей в Бухаресте подойдет к концу.

Фрэтешти — это небольшой поселок, в котором и тысячу жителей не наберется. Пасторальное место, тихое и уединенное. Но при этом — совсем рядом железная дорога (станция в Джурджу, когда-то конечный пункт знаменитого Восточного экспресса). Там же довольно крупный порт на Дунае, паромная переправа, соединяющая с Болгарией (по причине войны нерабочая). Когда-то в этом месте стояли римские легионеры — тут есть мощные источники чистейшей воды и весьма удобное место для укрепленного лагеря. Почему