Возвращение России - Влад Тарханов

Пётр, предупрежденный Вандамом, ничего нового не услышал, но вот для остальных союзников это заявление прозвучало как взрыв огромной бомбы! Кто бы что ни говорил, но осман воевать умели, особенно профессиональные части, которые тренировали немецкие инструкторы. Галлиполи тому достаточный пример.

— Итак, господа союзники, как я понимаю, вы считаете, что вопрос Проливов муссировать не стоит? Мол, вы за нас, Романовы воевали, а проливы фиг? — Пётр опять сознательно грубил, но Клемансо сделал вид, что вообще не расслышал реплики императора.

— В этой обстановке, господа, вопрос проливов, подымать не следует. Присоединение к Антанте Османской империи слишком важный фактор, ради которого некоторыми амбициями можно и пожертвовать! — отчитал Ллойд-Джордж молодого царя.

— Ну, интересами Сити, вы, премьер-министр торговой империи в жизни не поступитесь! Так какого дьявола Российская империя должна жертвовать своими собственными интересами. Мы примем от Порты только безоговорочную капитуляцию. И не разрешаем вам заключать сепаратный мир, не учитывая интересы России!

— Но вы же сами заключили с германцами сепаратный мир! — почти прокричал Клемансо.

— Не мир, а временное перемирие, господин премьер-министр. Разницу улавливаете? Это вы вели с австрийским императором переговоры о сепаратном мире. Это вы сепаратно договорились с Гинденбургом, пообещав не начинать наступление до лета восемнадцатого года и дать германцам возможность разгромить Россию.

— Что за бред⁈ — вспылил Клемансо.

— Документы, подтверждающие этот, как вы сказали «бред» опубликованы в утреннем выпуске «Московского вестника». Читайте русские газеты — узнаете много интересного, господа!

— Но это вообще невиданно! Это… кто вам разрешил такое публиковать? Как посмели?… — пузырился от возмущения главный француз. Ллойд-Джордж разумно помалкивал. Когда джентльмена ловят на шулерской игре, следует сделать вид, что шулер кто угодно, только не он!

И что удивительного в том, что Петроградская конференция закончилась раньше намеченного срока?

[1] В честь генерала была названа баллистическая ракета и танк времен Второй мировой войны.

Глава одиннадцатая

Петр находит семейное счастье, но длится оно недолго

Глава одиннадцатая

В которой Пётр находит семейное счастье, но длится оно недолго

Москва. Коломенское. Царские покои

28 февраля — 1 марта 1918 года

— Папа-государь, а она что, будет моей новой мамой? — глаза Горы сияли, он дёргал отчего-то смущенного царя за руку, и внимательно смотрел, что называется, глаза в глаза.

— Хм… Гора… хм… — не мог подобрать слов Пётр.

— Гора! Ты же видишь, папа-государь устал с дороги. Идём, я привезла новую книжку, почитаем.

— С картинками? — спросил самое важное мальчик.

— С большими и красивыми. — подтвердила Лариса и утащила Гору в детскую комнату. Читать царевич любил, а еще больше любил, чтобы ему читали. И не важно что. — он превращался в слух и на услышанное реагировал очень эмоционально. А это обращение? «Папа-государь»? Как вам такое нравится? Гора просто не мог сообразить, как ему называть отца. Он был растерян, хотя Пётр и пытался уделить ему внимание, но прекрасно понимал, что он не умеет воспитывать детей!

И вот тут так случилось, что в Петроград император собирался ехать с Ларисой. Ее можно было бы назвать секретарем-референтом, учитывая ее рабочие функции. Но простуда… и Лариса осталась в Москве. И надо было тому случиться, что перед отъездом он познакомил ее с Георгием, наследником престола и мальчиком, у которого не так давно убили мать. Рейснер дама не только красивая… «Ослепительно красивая» — поправил меня Пётр, ну, дык ему виднее, но еще и умная, и обладающая тем, что психологи называют эмпатией. То есть умение чувствовать другого человека. А при общении с ребенком такое умение становится ключевым фактором взаимопонимания. В общем, не скажу, как Петр, а Георгий оказался Ларисой действительно очарован. Мальчику явно не хватало женской руки, ласки, доброго слова. Наталья Брасова была не самой лучшей мамой в мире, слишком занята собой, полностью отдаваясь светской жизни, впрочем, так себя вело подавляющее большинство женщин этого времени. Чему тут удивляться? И тем более закономерным стал тот вопрос, которым Гора озадачил Петра. Новая мама?

Итак, семейное перепутье возникло само по себе. Пётр понимал две вещи: с Ларисой ему хорошо. С Ларисой Горе хорошо. И ещё… он совершенно теряется, когда Георгий с ним начинает разговаривать. Его грызет сознание, что он не ЕГО сын, что фактически, ОН лишил мальчика и отца, и матери! И Пётр реально терялся, таял, не мог проявить жесткость, которая нужна при воспитании ребенка. И это казалось ему очень неправильно. А еще ему иногда казалось, что Лара — ведьма… И читает его мысли! И вьёт из него веревки! Но… возвращаясь в Коломенское Пётр впервые за всё это время почувствовал, что он ДОМА, ибо дом — это не место проживания (или прописки), а место, где тебя ждут. Всегда! А человеку такое место просто необходимо. При том, что человек существо стадно-социальное. То есть ему жизненно важно общение с другими людьми, да еще и надо быть частицей толпы — ради ощущения безопасности. Но кроме того, человек нуждается и в маленьком уголке для собственного уединения. Частнособственнические инстинкты? Или потребность в гнезде, которое становится твоей крепостью? А может, человек всё-таки животное (в первую очередь) и социальное животное — во вторую? И единственно возможный отдых — это переключение из социального в частное, свое собственное, то, что принадлежит только ему и никому более?

Вот, посмотрите сами: три, а то и все четыре тысячелетия правители в Китае пытались переформатировать человека, чтобы приоритет социального над индивидуальным стал в его крови. И до конца у них это не получилось. Площадь Тяньаньмэнь тому в свидетели. Про семидесятилетний опыт СССР и говорить не стоит. Именно частнособственническое эго его и пришпилило ко дну. Да, социальный эксперимент оказался смелым и весьма недурственным, но сделать за семьдесят лет то. что китайцы не смогли за четыре тысячи… Эта цель оказалась никому не по плечу!

Простите за небольшое лирическое отступление, но Петра на ужин кормят самыми обычными и банальными сырниками (творожниками), которые Лариса сделала собственными руками. Свежая сметана и молоко — всё по-домашнему просто и, как для царского стола, скупо. Но Пётр наслаждался этой неожиданной для него едой, как будто на придворном пиру у французского короля. Нет-нет, не у англицкого: там пир — это предмет скромности и экономии. Гостей пичкают овсянкой, а сами отъедаются яичницей с беконом, как только гости свалят.