Рекрутъ - Геннадий Борчанинов

Как назло, один из разбойников у костра поднялся, потянулся и вдруг повернул голову в нашу сторону. Замер, вглядываясь в кусты, за которыми мы залегли.

— Эй? Кого там черти носят⁈ — воскликнул он.

Твою мать. Весь табор всполошился разом, вскочил, похватался за оружие. Нас заметили.

Прятаться больше не было смысла. Григорий медленно поднялся во весь рост, хрустнул шеей, хищно осклабился, и я увидел, как меняется его лицо, словно обычная угрюмая маска слетела и обнажила его истинное нутро, звериное и хищное. Он перехватил фузею за ствол, словно дубину, ощерился.

— Ну, стало быть, попляшем… — процедил он себе под нос.

Разбойники горланили, матерились, надвигались на нас. Одиннадцать против пятерых. И отступать было уже поздно.

Глава 11

Раздумывать над стратегией и тактикой было уже некогда, так что я сдёрнул фузею с плеча и привычными уже движениями начал заряжать. А потом, уже засыпая порох в ствол, рявкнул во всю мощь лужёной глотки.

— Рота! К бою!

Пусть нас всего лишь пятеро, пусть лучше враг думает, что к его логову подбирается целая сотня.

Трифон и Сенька встрепенулись, начали заряжать фузеи, Егорка уронил скушенный патрон в траву, бросился искать.

— Другой заряжай! — рыкнул я. — Григорий! Штыком!

Нечего тут играть в человеколюбие и гуманизм. Не та эпоха. Никаких тебе предупредительных выстрелов, нелетального оружия и зачитывания прав. Всё равно финал у этих разбойников у всех один, даже если мы сейчас проиграем и не сумеем отбиться, рано или поздно всех их ждёт виселица.

Они тоже это понимали, поэтому щадить нас даже и не думали. Да и мёртвые не кусаются. Не сопротивляются, когда стаскиваешь с них сапоги и исподнее.

— Рота, пали! — заорал я.

И выстрелил первым. Фузея привычно лягнула меня в плечо. Я выбрал своей целью бородатого тощего доходягу в сером армяке, который бежал к нам с топором, и с такого расстояния не промахнулся бы и слепой. Даже из местного гладкоствола.

Пространство передо мной заволокло вонючим едким дымом, но я успел увидеть, как разбойник падает навзничь с дырой в груди. Бахнули ещё три выстрела, разрозненно, нестройно.

Григорий сцепился с одним из татей, вернее, поймал его, бегущего, на штык, а тот, уже умирая, пытался зацепить его тесаком. За Григория я был спокоен, он справится. Трифон, разок пальнув из фузеи, заревел что-то невнятное, перехватил ружьё и помчался навстречу противнику, как носорог. Без команды, без приказа.

— Рота, заряжай! — зычно прокричал я, принимаясь бегло перезаряжать фузею.

Если бы не ежедневная муштра, забившая последовательность действий на подкорку, так, что руки работали сами, без вмешательства мозга, я бы наверняка наделал ошибок. Скусить бумажный патрон, сыпануть пороха на полку, закрыть полку. Высыпать оставшийся порох в ствол, забить пулю шомполом, утрамбовать в стволе, вернуть шомпол на место. Взвести курок, нажать на спуск.

— Рота, пали!

На этот раз три фузеи грянули слитно, Сенька и Егорка не осмелились выстрелить без приказа. А может, просто не успели.

Ещё несколько разбойников рухнули на траву, дым висел перед нами густым едким облаком. Над поляной повисли истошные вопли раненых.

— Рота! В штыковую! Бего-о-ом! Марш! — взревел я.

Стой против нас обученные солдаты, мы бы уже лежали мёртвыми, глядя на серое балтийское небо. Но против нас вышли обычные разбойники, годные только на то, чтобы грабить безоружных путников.

У страха глаза велики, это я знал наверняка. И именно поэтому старался нагнать на противников как можно больше страху, поселить в них ужас, потому что каждый из них знал, что против роты солдат у них нет ни единого шанса. И вчерашние крепостные, и беглые каторжники, и, тем более, дезертиры.

— Ур-ра-а-а! — заорал я, бросаясь в атаку, и мой вопль поддержали Егорка с Сенькой.

Мы выбежали из-за дымовой завесы, чтобы обнаружить только Григория, тяжело дышащего после схватки с врагом, и Трифона, остервенело колющего штыком уже остывающее тело в драном гренадёрском мундире. Остальные сбежали.

Я быстро оглядел поле битвы, оставшееся за нами. Пара корчащихся раненых татей, несколько трупов, следы крови на траве. Едкий запах сгоревшего пороха перемешивался с тошнотворным запахом бойни. На глаза мне попался застреленный доходяга в сером армяке, в тощей груди которого теперь зияла огромная дыра, и я не сдержался. Блеванул прямо там, где стоял.

Блевал долго, до желчи, пустой желудок ещё долго сокращался в болезненных спазмах. Убивать мне ещё не приходилось. И плевать, что этот мерзавец хотел убить меня. Его перекошенное от ненависти лицо ещё долго являлось мне потом во снах, и моя фузея давала осечку, если сон был плохим. Или же мертвец просто смотрел на меня с укоризной.

Григорий подошёл ко мне, хлопнул по плечу.

— На, Вася, выпей. Полегчает, — сказал он, протягивая мне маленькую фляжку. — Свечку за убиенного поставишь потом.

Я глотнул немного водки, не чувствуя ни вкуса, ни крепости. Полегчало. Я утёр губы рукавом и шумно выдохнул. Трясло меня, как похмельную вошь.

Григорий ухмыльнулся, забрал фляжку и тут же принялся деловито, со знанием дела, обшаривать трупы, без зазрения совести добив раненых. Я же не мог на них даже смотреть. Трифон был тих и угрюм, Сенька, наоборот, воодушевился и помчался осматривать лагерь. Егорка жался ко мне поближе.

— Давно они тут сидели, черти… — бормотал Григорий. — Обустроились, вон… Ишь ты…

— Ну ты, Василий, даёшь! Орал, точно фельдфебель! — возбуждённо затараторил Сенька. — Я и сам поверил, что вся рота подошла!

— Заткнись, болван, — бросил ему Григорий.

— А чё? Я же…

— Заткнись, сказано, — рыкнул Григорий. — Поживее давайте тут, не дай Бог вернутся…

Было одиннадцать, пятеро остались лежать хладными трупами, то есть, мы их даже не уполовинили, даже не лишили численного преимущества. Так что опасения были не напрасны.

Собственно, взять с этих татей было особо нечего. Немного медной мелочи, пара ножей, короче говоря, барахло. В свёртках на краю поляны обнаружилось некрашеное сукно, явно отобранное у какого-то неудачливого торговца.

Долго возиться с трофеями нам не пришлось, очень скоро со стороны дороги послышался топот копыт, треск ломаемых веток и лихой посвист. Григорий вскинулся, вновь перехватил фузею, я тоже вскинул ружьё, лихорадочно пытаясь вспомнить, успел я его перезарядить или же нет.

Но это оказались свои.

На поляну выскочили всадники с саблями и пиками наголо, казаки из полкового охранения, примчались на звуки выстрелов, не иначе. Быстро среагировали, ничего не скажешь. Загарцевали, закружили, точно молодые соколы.

— Кто такие? — гаркнул один из них, осаживая коня.

— Свои, свои! Квартирьеры