Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

— Ты меня не хочешь, да?

— Ага. Не чувствуешь, что ли, как я тебя не хочу? Только я хочу на тебе жениться. Когда ты к этому будешь готова.

— А пока ты будешь, э-э-э, того самого, взрослых девок? — тихо спросила она. — Я же по твоим глазам вижу, что между вами «это» было. И по её поведению.

— По какому её поведению? — спросил я ощущая, что я попал.

— Она стояла удивлённая. Как и я. Мы обе стояли удивлённые. Я была удивлена, что появилась она, а она была удивлена, что появилась я. И она была готова разорвать меня на кусочки. Ты ведь не говорил ей, что у тебя есть я?

— Выдумываешь ты всё, — сказал я не очень уверенным тоном.

— Я чувствую её запах. Я как волчица.

Я вздрогнул. Она продолжила.

— Я читала, что у некоторых парней слишком много тестестерона и они быстрее взрослеют.

— Тестостерона, — машинально поправил её я, думая, что будет дальше.

— Какая разница? — буркнула она и, немного помолчав, продолжила.

— И таким парням трудно терпеть и даже вредно.

— Слушай, хватит, а? Тебе не стыдно? Мне — да.

— Не перебивай. Я не хочу, чтобы ты, м-м-м, встречался с кем-то кроме меня. Это до добра не доведёт. Тебя кто-нибудь из таких обязательно уведёт. Они хитрые. И у них есть то, чего нет у меня. Пока нет.

— Чего у тебя нет?

— Опыта.

— Ну ты и…

Я чуть не сказал: «Дурочка», но вовремя сдержался. Легко мне не быть дураком и то… Сие ещё отнюдь не факт.

— Сумасшедшая, — сказал я, подобрав не очень обидное слово.

— Ага, — согласилась она просто. — У меня мозги совсем набекрень от таких мыслей. Я просто не доживу до…

— Я тебя очень люблю, — сказал я и не покривил душой.

— Я тебя тоже очень люблю. Соври мне, что у тебя ещё ни с кем этого не было.

— У меня «этого» ни с кем не было, — уверенно сказал я.

— Врёшь, — вздохнула она и заплакала.

— Дурочка.

Я стал целовать её лицо, глаза и лоб, и снова глаза. Слёзы были солёные как Тихий океан, и я вспомнил Наташу.

— Млять! — ругнулся я. — Вот ведь дурак! Она права! Как у меня она вылетела из головы? Если бы вспомнил, может быть и удержался. Ага… Может быть… А теперь всегда между нами будет вставать Наталья и её гладкая кожа под моими пальцами и, принимающий меня жар.

Я взял её на руки и понёс в родительскую спальню.

Это случилось просто и естественно. Она сама стянула с себя платье трусики и лифчик. И хорошо, что она вспомнила, что нужно постелить под себя полотенце. Иначе испачкали бы кровать. И всё у нас произошло. И я был нежен, аккуратен и осторожен. И мы оба были на вершине блаженства. У неё была правильная «конституция». И я знал некоторые её особенности.

Когда она попросила «сделать это ещё», пришлось объяснять про живучесть маленьких хитрых живчиков. Мы посмеялись и просто повалялись в кровати голые, ещё стесняясь друг друга, но постепенно исследуя, как дети, играющие в «больничку». Всё у нас со Светланой было на своих местах. И всё в рабочем состоянии, да… Потом, я «увидел» спускающуюся от остановки маму, сказал об этом Светлане и мы быстро всё привели в порядок. Я даже застирал испорченное полотенце, которое нифига не отстиралось. Но у меня в рюкзаке было такое же и я постирал и его. Словно вытирался им и намочил. «То» полотенце засунул в рюкзак.

— О! Приехал, наконец! — воскликнула с порога мама. — А мы с отцом всё думаем, куда ты запропастился. А тут мне Томочка сегодня позвонила на работу. Говорит, видела афишу с твоей фамилией и твоим фото с Высоцким на филармонии. Концерт какой-то в филармонии… Что за дела? Какой-такой концерт? Кто Высоцкий и кто ты? О! Светик! Привет!

— Хочешь на концерт Высоцкого? — спросил я, думая о том, что и бог с ней, с Наташей… Что же делать, если так вышло. Никто никому ничего не обещал ведь.

— Я его не очень, но отцу нравится. А я давно никуда не ходила.

— У Чаусовых есть два лишних билета на концерт. Надежда Евгеньевна не знает, с кем сходить.

— Папа не успеет с работы прийти, — вздохнула мама. — Не успеем мы.

— Концерт в семь. Папа приходит в шесть. Как раз успеем. Мы сейчас на машине съездим к ним домой, чтобы предупредить, а потом за вами заедем.

— На какой машине? — не поняла мама.

— Ты готовься к концерту. Потом узнаешь, — сказал я, и мы умчались.

Было всего четыре часа дня, но билеты надо было перехватить.

* * *

Отец воспринял машину неоднозначно. Мама — испуганно, отец — лишь нахмурился. Я оставил Свету с её мамой в машине, а сам поднялся в квартиру.

— Что у тебя за машина? — спросил отец.

— «Жигули», — ответил я.

— Это понятно, — поморщился отец. — Откуда?

Я пожал плечами.

— На меня оформлена. Но, судя по внутренностям, раньше была гэбэшной.

— Что это значит?

— В ней стоит более мощный мотор, радиотелефон, второй бензобак и усиленные задние амортизаторы.

Отцовские брови вскинулись вверх.

— С чего такая, м-м-м, милость?

— Я поправил Юрию Владимировичу Андропову здоровье.

— Понятно. Документы о сотрудничестве никакие не подписывал?

Я покрутил головой.

— Всё равно странно! Спецтранспорт должен стоять у них на особом учёте. И раздаривать его… Тебе ведь и восемнадцати нет. Ты не можешь быт собственником. И как ты водишь? А права?

— Права вот, — я отдал права. — Категория «В». Собственником по закону быть могу. Всё по закону.

— Но ездить то ты когда научился?

— Правила движения я знаю. Управлять научился. На мотоцикле сложнее. Сам сядешь увидишь.

— Ну-ну… Не нравится мне всё это.

Я пожал плечами.

— Я теперь для них ценный кадр.

— Для кого это, — для них?

— Для Андропова.

— Это понятно. Ладно, поехали. Тёща твоя уже заждалась, наверное.

— Почему, тёща? — опешил я.

— Как почему? Чем вы тут, пока матери не было,