Кавитри - Аман Дж. Беди

на своем пути кучи дерьма и сея невообразимый бардак. Сидя на пороге своей лачуги, Кави наблюдала, как какие-то смельчаки пытались изловить буйную хрюшку и один за другим терпели поражение. Она улыбнулась, вспомнив эту сцену.

Снова вспышка и чувство потери.

– Смятение.

Заброшенная фабрика, в воздухе колышется пыльное марево. Кави, проснувшись, открывает глаза, но вместо отца и братьев видит двух незнакомых мужчин. Они хватают ее за шиворот и швыряют в фургон, где уже сидят другие дети, сбившись в кучу и всхлипывая.

За что? Кто они такие? Что хотят со мной сделать?

Скоро она узнает. А пока…

– Смятение, – повторила Суман.

Кави беспокойно глянула на Кремолл, но мраморные глазницы оставались темными. Почему не получилось? Она снова вызвала в памяти утро, когда фургон попрошаек увез ее от родных. Пусть Кремолл забирает это воспоминание, оно ей не нужно, пусть…

– Смятение, – в третий раз сказала артефактор и снова что-то записала.

Почему? Почему прибор его не принял? Дайте еще раз…

– Отвращение.

Кави усилием воли подавила смятение, вызванное «смятением»: надо было двигаться дальше.

Отвращение…

Вокзальные туалеты. Нет. Уборка в борделе на побережье после праздника Раэтсера, когда засохшую сперму и еще теплые лужицы не пойми чего пришлось оттирать буквально со всех…

Глаза вспыхнули. Еще одно не слишком дорогое воспоминание ушло навсегда. Суман поморщилась, цокнула языком.

– Удивление.

Список Гарицелли содержал, конечно, не все эмоции, на какие способен человек. Нет, методом проб и ошибок там собрали именно те, что когда-либо помогали установить связь с Джиннами. Суман называла их не по порядку: после Отвращения и Удивления была Радость, затем Тревога, Скука и Страх. Глаза мраморного тигра вспыхивали всякий раз, когда он распознавал эмоции, на которые его настроили. А глаза Суман заволакивало белым: она смотрела воспоминания, которые забирал Кремолл.

Каждое из них он высасывал без остатка, оставляя взамен чувство легкого головокружения. Но ни одно не сработало: Мост так и не появился.

Никакого «легкого толчка». Никакого умозрительного переноса в иной мир. Никаких Джиннов, спорящих за честь избрать ее. Но, судя по тому, как Суман поджимала губы и цедила слова, каждое из них – и каждое новое воспоминание – раздражало ее все больше.

Где-то на середине списка она нетерпеливо перебрала пальцами по столу и произнесла:

– Вожделение.

Глава 13

Для этой эмоции Кави загодя выбрала два воспоминания, очень разных. Если Кремолл отвергнет первое, то второе уж точно должен принять.

Когда она только-только пришла работать на вокзал, то еще не знала всех тонкостей общения с пассажирами. Не умела лебезить, когда надо, одновременно сетуя на свою нищету. Поэтому частенько возвращалась домой с пустыми руками и бурчащим от голода животом. Так было и в тот вечер, когда восхитительный аромат привел ее к ларьку с самосой. Глотая слюну, Кави жадно глядела, как торговец кидает пирожки в огромную сковороду-кадай с кипящим маслом, как потом достает и выкладывает на решетку, чтобы обсохли. Как щедро льет кисло-сладкий тамариндовый соус на сложенную в несколько раз газету и кладет на эту импровизированную тарелку горячую самосу. И как довольный покупатель вгрызается в хрустящее тесто, наслаждается сочной начинкой, облизывает губы.

Рот даже сейчас наполнился слюной. Кави сглотнула.

Но Кремолл не отозвался.

– Страсть, – повторила Суман, сведя брови.

Так я и думала.

Надвигался муссон, и с моря уже задувал легкий ветерок. Он донес до ушей Кави звуки, которые потом мучили ее несколько месяцев: шепот, стоны, шорох снимаемой одежды. Эти звуки привели ее к жилищу Силы. Перевернув пустую корзину, Кави влезла на нее и заглянула в окно.

И да, Сила была там. Ее сари бесформенной кучей валялось на полу, нижняя рубашка была подвернута до талии. Оседлав лежащего мужчину, она насаживалась на него медленно, плавно поднимая и опуская бедра, прикрыв глаза от удовольствия. Вцепившись в подоконник, Кави во все глаза смотрела, как он поглаживает волосатыми пальцами шрам под пупком Силы, как тискает и мнет ее нежное тело. Вот он сунул ей в рот большой палец, а она его прикусила. Отдернув руку, он шлепнул ее по груди, ущипнул и чуть крутанул сосок. Выдохнув, Сила оттолкнула его руку и подалась вперед, наклонившись над ним. Закинула ему руки за голову, прошептала что-то на ухо, поцеловала в губы. Мужчина застонал в ее приоткрытый рот, поддал бедрами так, что она…

Кави проснулась вся в поту, с пересохшим ртом. Прерывисто дыша, огляделась по сторонам, и, убедившись, что все спят, перевернулась на живот, скользнула рукой вниз, и…

Глаза Кремолла вспыхнули. Кави аж подскочила, между ног вдруг стало горячо. Да какого…

Взгляд Суман прояснился. Губы изогнулись в усмешке.

– Ты…

По руке, засунутой в каменную пасть, вдруг пробежала дрожь. Страшный удар буквально швырнул Кави обратно на стул. В ушах дико завыл ветер, а перед глазами разгорелся неистовый свет, в котором исчезло все, кроме темного силуэта женщины за столом. Кави крепко зажмурилась.

А когда снова открыла глаза, вокруг была пустота.

Все стихло. Не было больше ни кабинета, ни стула, ни стола, ни артефактора с надменным лицом.

И самой Кави тоже не было. Ее тело исчезло, лишь крохотный отголосок сознания плыл сквозь бескрайнее черное ничто.

И в этой тьме возникла ярость. Кроваво-красная, неистовая, она звала ее по имени.

КАВИ.

КАВИТРИ.

Глухим, замогильным шепотом в уши вполз запретный боевой клич:

Аадхайер Тэму.

Заткнись, заткнись, кто-нибудь услышит и…

Тьма дрогнула. Один раз, другой.

В ней начал проступать огненно-красный круг, и пустота внутри него словно пела о смерти и мести, о жажде крови. Кави моргнула, хотя у нее больше не было век, и увидела еще круг. И еще.

И вот тьму прорезали уже пять кругов идеальной формы. Таких огромных, что Кави рядом с ними была меньше песчинки. Красный. Зеленый. Белый. Оранжевый. Синий.

Красный звал, манил к себе, и девушка не стала противиться. Поплыла сквозь тьму, и, приблизившись к Джинну, отдала ему свою боль. Свое горе. Свой гнев.

И он принял.

Кави запрокинула голову и дико закричала. Завыла, затряслась под тяжестью наполненных страданиями веков, что обрушились на нее. Захлебнулась страхом и одиночеством, что таились в пустоте и теперь нахлынули чудовищной волной. Все кончено, сейчас она умрет.

Я не хочу умирать.

Я-не-хочуумирать.

Янехочуумирать!

Чья-то ладонь вдруг коснулась ее спины. Толкнула вверх.

Помоги мне. Прошу.

Ее поддержала еще рука. И еще одна. И еще. Дюйм за дюймом невидимые ладони поднимали ее безвольно обмякшее тело.

Кави вывернула шею, ожидая увидеть сзади парящие в пустоте руки, но