Кавитри - Аман Дж. Беди

Ничего. Никакая тяжесть не давила на плечи, никакой огонь не бежал по жилам.

Может, и ее желание искажено? Замутнено жаждой пройти испытание?

Нет, не в этом дело. Суман права: сила Джинна не идет к ней в чистом виде. Она меняется, искажается, и поэтому правила над ней не властны. И как ни пробуй, ничего не выйдет. Эта затея была обречена на провал задолго до того, как Грима пронзила кинжалом бедную птичку. Все было зря, и в подтверждение этого еще одна искорка жизни угасла навсегда.

Маленькая грудка дрогнула, из клюва вытекло несколько капель крови. Тельце последний раз дернулось и застыло. Вторая, живая майна перестала кричать. Подскочила к самой решетке и склонила головку набок, оглядывая кабинет. Принялась клевать деревянное дно клетки.

– Соискательница не прошла третье испытание, – объявила Суман, взяла резиновый штамп и шлепнула по листу бумаги. Подняла голову и сказала, медово улыбаясь:

– Ты останешься латентным азиром. Можешь возвращаться на свой вокзал.

Почему эта женщина так довольна?

Почему, чтоб ей лопнуть?

Слезы подступили к глазам, и она не смогла их сдержать. Гнев погас, канул в омут бессилия и отчаяния. Может быть, они все правы, и она действительно другая. Вот оно, человеческое общество, куда она так хотела влиться. Отвратительная, извращенная его форма, порожденная Крельской Империей. Общество, где люди с такой легкостью делят друг друга на классы и вешают ярлыки, дают путевку в жизнь и запросто ее отбирают. Где с наслаждением подставляют друг друга и злорадно наблюдают, как у кого-то рушится жизнь. Не-ет, если быть человеком – значит жить вот так, то пусть ее и дальше считают низшим существом.

– Проводите ее к выходу, – велела Суман, бесстрастно глядя на мертвую птицу. – До самых ворот, пожалуйста: в этих стенах хранится слишком много ценных вещей.

Кави встала, повернулась к ним обеим спиной. Она кривилась, изо всех сил стараясь не разреветься. Большой палец, на котором треснул ноготь, страшно болел, но она вышла из кабинета, сильнее наступая на эту ногу, чтобы хоть чуть-чуть отвлечься на боль.

Закрыла дверь и осталась одна в пустом коридоре, мелко дрожа. Планы и мечты, решимость и уверенность – все разлетелось вдребезги, как разбитая газовая лампа, и осколки больно впились в кожу, словно напоминая: можно было отказаться, начать новую жизнь, работать клерком, но она сама выбрала…

Сама выбрала.

Кави яростно потерла лицо тыльной стороной трясущейся ладони. Нечего ныть и жаловаться! Она вошла сюда сама, на своих ногах, по собственной воле. А если бы послушала Битуна, могла бы…

Она упрямо стиснула зубы. Не время распускать нюни, надо держаться. Погоревать немного, потом отыскать сахиба и выслушать, что он скажет. А уж потом думать, для чего и как жить оставшиеся семь лет. Кави поудобнее пристроила сумку на плече, и тут из кабинета вышла Грима. Плотно прикрыла дверь.

– За мной, – велела она и направилась по коридору к выходу.

Кави послушно заковыляла следом.

Она глядела на квадратные плечи воительницы, на мощные мускулы, что перекатывались под форменной рубашкой. На исчерченные шрамами руки, одним своим видом внушающие трепет. Странно, что она здесь, в Бохане, и служит артефактору. Клинков обучали исключительно для работы с боевыми магами – защищать их во время взаимодействия с мааином. Большинство считало их пережитком давних времен, когда боевые маги умели устанавливать связь с людьми, лишенными магического дара, многократно усиливая свои и их способности. Истинные Клинки, те, что жили до Отступления, могли сами формировать такую связь с магом, брать на себя часть его бремени. Которое, если этого не сделать, полностью обездвиживало мага. Но, «поделившись» с Клинком, он мог двигаться и становился еще более смертоносным. В другую сторону эта связь тоже работала, добавляя Клинку силы и скорости, давая способность воспринимать мааин. Объединенный корпус магов и Клинков, обладающих такой связью, мог захватить целый город.

Почувствовав взгляд, Грима обернулась. Кави поспешно отвела глаза.

Татуировка на подбородке – линия, которая под уголками губ резко изгибалась вниз, образуя «клыки», – была знаком посвящения в воины у горного народа гашани, исконных жителей субконтинента, которых Республика отказалась признавать коренным народом.

А сетка шрамов на руках говорила о том, что Клинок участвовала в боях с натрианцами… либо упала на груду битого стекла.

Не отрывая взгляда от спины Гримы, Кави старалась дышать глубоко и ровно. Но от мысли, что жить осталось совсем недолго, сдавливало горло. Она, эта мысль, всегда сидела в голове – но незаметно и ненавязчиво, позволяя делать насущные дела и воображать, что все хорошо. А теперь каждый вздох приближал к смерти. Так в северных провинциях вдовы, одурманенные до потери рассудка, сами всходили на погребальные костры мужей. Кави теперь была как они, только ее путь займет семь лет.

– Стой, – воительница резко остановилась. Чтоб не врезаться в нее, Кави сбилась с шага и споткнулась.

– Жди здесь, – Клинок хмуро глянула на нее, – я скоро вернусь.

И, не дожидаясь ответа, зашагала назад, к кабинету Суман.

Последние два шага по коридору, и Кави вышла во двор. Закрыла глаза и глубоко-глубоко вдохнула. А когда открыла и выдохнула, увидела его. Бхагу. Он ждал в дальнем углу, покуривая папиросу.

Кави моргнула.

Солнце слепило, и в его лучах силуэт хавальдара был нечетким. Он дрожал и расплывался, он рос, превращаясь в зловещую серо-черную тень – крылатую, с хищным клювом. Кави снова крепко зажмурилась, открыла глаза. Перед ней опять был всего лишь Бхагу. Еще один человек, которого общество научило ненавидеть таких, как она. Но не чудовище, не монстр – просто человек.

Бхагу бросил окурок на землю, раздавил сапогом. И вышел из тени.

– Ну я же говорил, что дождусь, – сказал он, широко, издевательски ухмыляясь. – Нет, ты что, правда надеялась пройти? Вообразила, что можешь стать магом?

Она глядела на него в упор. Тупо. Обессиленно. Отрешенно.

Он шагнул к ней, плюнул под ноги и потянулся схватить за воротник.

И тут Кави словно очнулась, тело само прянуло в сторону. Пальцы хавальдара вхолостую сомкнулись там, где она стояла секунду назад.

Сверкнув глазами, Бхагу снова бросился на нее.

Она метнулась в другую сторону и пренебрежительно фыркнула, когда он проскочил мимо и по инерции чуть не упал.

Бхагу застыл на месте, вены у него на лбу вздулись, губы дернулись от ярости, прежде чем растянуться в привычной паскудной усмешке. Хрустнув шеей, он вперил в нее ненавидящий, злобный взгляд.

Кави ответила тем же.

– Я все равно уже мертва, ублюдок, – прошипела она как будто не своим голосом, – так