Лесной посох - Владимир Пайлодзе

бы мне кто-то еще пару недель назад в клинике сказал, что я, старый хирург, как молодой сайгак буду скакать по болотным кочкам с грузом — ни за что на свете бы не поверил. Послал бы к психиатру. А теперь стою здесь и не верю сам себе! Настоящая фантастика.

Мы с Андрюхой искренне улыбнулись, глядя на его взъерошенный вид. Мех знакомым движением поправил кепку:

— Док у нас всегда в своем репертуаре, мужики. Ему легче сотню тяжелых пациентов без наркоза прооперировать, чем один километр по пересеченной местности на своих двоих пройти. Лентяй профессурный.

От этой подначки уставший Сергей окончательно оттаял, и в блиндаже раздался наш дружный мужской смех, мгновенно снявший дорожное напряжение. Эхо отразилось от сырых стен землянки, разгоняя туман усталости.

Я бросил короткий взгляд на циферблат часов и сразу перешел на жесткий деловой тон:

— Так, бойцы, шутки в сторону. Сейчас ровно три часа дня. Даю полчаса на отдых и проверку матчасти. За это время я переодеваюсь в рабочую снарягу. Далеко ходить не надо — выйдем из землянки, укроемся в кустах на том самом месте, где я в прошлый раз реку открывал. Место проверено, шлюз развернем прямо там. Я лично загляну на ту сторону, прощупаю ближний периметр у берега, проверю обстановку у веси и убежусь, что печенеги не вернулись с подкреплением. Ваша главная тактическая задача — организовать мне непрерывное огневое прикрытие из кустов нашей стороны. Арсенал перед вами — открывайте ящики и выбирайте из моего схрона всё, что по весу и по руке.

Андрюха, даже не задумываясь ни на секунду, уверенно указал пальцем в дальний угол блиндажа, где на брезенте покоилось вороненое железо:

— Я «Печенега» возьму, Князь. Однозначно. Очень уж мне понравилось на твоей видеозаписи с экшн-камеры, как эта модернизированная машинка со степными кочевниками разговаривает. Коротко и доходчиво. Споемся мы с этим тезкой, я пулеметное дело не забыл.

Док скромно повел широким плечом, прикидывая свои стрелковые навыки. Его движения были плавными, но в них читалась привычная к точности рука хирурга:

— А мне для подстраховки и обычного «калаша» за глаза хватит. Из него я точно не промахнусь, если кто к проходу сунется.

Воздух в землянке стал тяжелее от запаха оружейной смазки и человеческого напряжения. Я смотрел на них — двух мужчин из совершенно разных миров, слитых в единый боевой организм.

— Повторяю приказ: без моей команды ни при каких обстоятельствах не высовываетесь на ту сторону! На нашей стороне, в кустах подлеска сидите строго, держите сектора обстрела и ждёте моего сигнала. Всем ясно?

Дружное, звенящее офицерской выучкой:

— Так точно, Командир!

— прозвучало в сыром полумраке землянки. Отряд был готов.

Выбравшись из лаза, мы надежно укрылись в непролазном подлеске. Тайга здесь стояла стеной: вековые ели, сплетшиеся верхушками в непроницаемый купол, фильтровали солнечный свет до бледных серых пятен. Воздух был влажным, пропитанным запахом гниющей листвы и мха. Чем ближе стрелка часов подползала к намеченному времени, тем напряженнее становились взгляды моих товарищей. Их глаза, привыкшие к стерильности операционной или городскому асфальту, теперь адаптировались к дикой тьме леса.

Натянув увесистый бронник «Шкура дракона», я почувствовал, как жесткая ткань плотно облегает тело. Накинув лохматую зеленую «кикимору», стал частью этого угрюмого пейзажа. Отработанным жестом прихватив укороченный АК, лично убедился, что мои архаровцы заняли огневые позиции. Мох под их коленями хрустел едва слышно. Мех уже разложил сошки пулемета, Док загнал магазин в автомат и замер за поваленным стволом. Их дыхание стало ритмичным, синхронизированным с биением моего собственного сердца.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как холодный воздух обжигает легкие, и взял в правую руку потемневшее древко. Древесина была теплой от тела, но в ней таилась ледяная, первобытная энергия. С силой, всем весом вогнал посох в сырую землю. Корни старого дуба сопротивлялись, но артефакт покорно вошел в грунт. Мысленно заблокировал лишние мысли — страх, воспоминания о киевских небоскребах, шум города. Попросил открыть переход не более трех метров.

По сырому весеннему воздуху мгновенно пронеслась зеркальная электромагнитная рябь. Казалось, сама ткань реальности задрожала и потемнела. Заложило уши так сильно, что мир на мгновение исчез под гулом внутреннего давления. Пространство беззвучно, но осязаемо лопнуло — и соткался мерцающий серой дымкой овальный проход в чужое лето.

Граница между эпохами была тонкой, как паутинка, но непроходимой для обычного взгляда. Из створа пахнуло речной кувшинкой и знойной травой. Этот запах был чужим, ярким, почти обжигающим после сырости нашей тайги. Он нес в себе тепло южного солнца и пыль степей, контрастируя с ледяным дыханием наших лесов. Я поудобнее перехватил оружие, пальцы скользнули по холодному металлу рукоятки. Сердце колотилось где-то в горле, но тело оставалось неподвижным. Сделал решительный шаг и пересек невидимый Рубикон.

Реальность переменилась с мягким хлопком, изменившим давление на барабанные перепонки. Словно кто-то резко выключил громоздкий вентилятор в замкнутом пространстве. Из хмурой весенней чащи двадцать первого века, я в одно мгновение переместился в сочное, дышащее полуденным зноем лето.

Воздух здесь был густым, сладковатым от испарений. Он обжигал легкие, контрастируя с ледяным ветром леса, который я только что покинул. Я снова оказался на пологом берегу хрустально-чистой речушки. Вода лениво катила свои прозрачные массы между плакучих ив, солнечные лучи создавали на поверхности мерцающие золотые блики.

В пятидесяти метрах в стороне, у кромки леса, была обустроена стоянка. Не шалаш из веток, а тщательный каркас из прутьев ивняка, покрытый берестой. Над ним в неподвижном воздухе лениво вился сизый дымок. Запах горелой древесины и сухих трав был едким, но живым.

Мальчонка, сидевший на бревне и следивший за игрой солнечных зайчиков на воде, вскочил как ошпаренный. Его тело дернулось рефлекторно, едва не повалившись в густую осоку. Он замер, протирая глаза кулаком от слепящего света. Опознав в моем лохматом силуэте «кикиморы» старого знакомого, Тихомир разразился диким, восторженным криком:

— Дядька Хозяин! Родненький! Не уходи, пожалуйста! Мы к тебе с великой благодарностью пришли, столько дней у воды сидим, ждём!

Он бросился наперерез через луг, высоко подпрыгивая в траве. Движения неловкие, но полные отчаянной радости.

На стоянке у костра мгновенно обнаружилось целое собрание. Всего семь человек, не считая паренька.

Трое изможденных, седобородых стариков в длинных белых рубахах сидели на корточках у огня. Их лица были сморщенными, как