Лесной посох - Владимир Пайлодзе

— Тихомир, стой. Покажи-ка руку.

Мальчишка послушно протянул левую руку. На предплечье, поверх грязной холщовой рубахи, виднелась широкая, воспаленная царапина — судя по всему, от пореза или острого сучка. Рана была глубокой, края распухли и покрылись желтоватым налетом. Инфекция.

— Эх, парень... Ты бы с таким сепсисом через неделю протянул ноги, — пробормотал Док, мгновенно переключаясь в режим хирурга. Он быстро открыл свою аптечку, достал флакон с мощным антисептиком и стерильный бинт. — Сейчас будет щипать, терпи.

Тихомир лишь стиснул зубы и отвернулся, когда Док щедро полил рану. Сергей ловко наложил тугую повязку, закрепив ее пластырем.

— Всё, боец. Носи, не мочи. Как вернемся — перевяжем. А теперь давай, тащи сумку, не задерживай отряд.

Сам я принялся потрошить кухонный ящик. Из запасов, привезенных из Киева двадцать первого века, на свет были извлечены: увесистый кусок ароматной буженины в фольге, толстое кольцо краковской колбасы, головка твердого сыра, свежие огурцы с помидорами. Настоящим сюрпризом для аборигенов должны были стать несколько спелых бананов и сетка ярко-рыжих мандаринов. Ну и для детворы — пара плиток молочного шоколада с орехами.

Но самое главное — в углу дожидались складной кемпинговый стол на алюминиевых ножках и три удобных кресла с брезентовыми спинками и пара сколоченных лавок. Разместить делегацию нужно было со всем комфортом, как на генеральском пикнике.

Пока припасы выносились наружу, ко мне боком подкрался Механик. Вид у него был озадаченный, хмурый:

— Князь, тут такое дело… Генератор не работает. Мертвый ящик.

— Как не работает? — я нахмурился. — Быть такого не может. Я его сам перед выходом перебирал, свечу менял, бак залит.

— Да в том-то и фокус, — Андрей понизил голос. — Тут какая-то неправильная физика работает. На той стороне бензин тупо не горит. Вообще. Не воспламеняется от искры. Я плеснул пару капель керосина на веточку, поджег — тоже не горит. Испаряется, пахнет, но ведет себя как вода.

Я замер, переваривая информацию. Это был первый серьезный тактический щелчок по носу от зеркального мира. Фундаментальные законы химии в этой параллельной реальности имели свои особенности. Горючее здесь не желало гореть.

— А спирт? — быстро спросил я.

— Спирт горит синим пламенем, — кивнул Мех. — И газовая зажигалка на изобутане работает. А вот бензиновый «Зиппо» Дока даже не чихает. Короче, расклад следующий: у нас всё это работает, а там, за чертой, в десятом веке — это мертвый груз.

— Ладно, отставить панику, — сориентировался я. — Для независимого государства, это даже к лучшему — не будем зависеть от нефтяной иглы. Развернись. Там, где генератор стоял, лежит большой аккумуляторный блок на литий-железе с прожектором. Электрический, заряженный. Хватай его, на вечер переговоров хватит. Тащи.

Через пять минут рядом с древним костром мы развернули складной стол из авиационного алюминия и расставили брезентовые стулья. Поставили лавки. Выглядело это инженерное сооружение посреди средневековой чащи, как лагерь инопланетных пришельцев. Старейшины, затаив дыхание, следили за каждым щелчком складных пазов.

Чаяне, я первым делом торжественно вручил острый кухонный нож из нержавейки и гибкую пластиковую разделочную доску. Девчонка, быстро преодолев страх, уже вовсю хозяйничала у стола. Она с благоговейным восторгом рассматривала идеально ровные овощи, аккуратно нарезала буженину и раскладывала припасы по чистым пластиковым тарелкам. Охотники Молчан и Третьяк, вытянув шеи, не сводили глаз с ее рук и сверкающего лезвия.

Взрослые древлянские мужчины стояли чуть поодаль, открыв рты и наблюдая за каждым движением «воинов леса». Чтобы прервать эту идиллию, я громко хлопнул в ладони:

— Стоян! Чего стоим, мух ловим? Вы же нас угощать собирались. Давайте, подсаживайтесь ближе к огню, занимайте места. Команде нужен плотный обед.

Старейшина и охотники встрепенулись, засуетились и принялись доставать из кожаных сумок всё, что успели собрать женщины их веси. А я еще раз быстро сходил через портал и принес парочку стеклянных мисочек с маринованными грибами и солеными огурчиками.

Финальным аккордом, повергшим аборигенов в ступор, стали обычные гранёные стаканы. Древляне никогда не видели настолько чистого, прозрачного стекла правильной формы, преломляющего солнечные лучи. Стоян принял стакан обеими ладонями, так трепетно, словно это была небесная святыня.

За наш алюминиевый стол они рассаживались с невероятным трепетом, боясь сломать невиданную мебель. Чаяну и Тихомира с почетом разместили сбоку от Дока. Я уселся во главе стола, а слева и справа расположились Мех и Док, создавая монолит. Остальных древлян рассадили по кругу на лавках и пластиковых ящиках. Получилось в тесноте, но не в обиде.

Я едва заметно подмигнул Андрею, давая знак на разлив. Мех хищно ухмыльнулся в бороду, извлек матовую бутылку водки и разлил по гранёным стаканам. Док наполнил пластиковые кружки соком для молодежи. На поляне десятого века запахло цивилизацией.

Первый тост я решил сказать коротко. Перед этим показал древлянам жест: сидим спокойно, без суеты.

— Ну, за знакомство, мужики! — веско произнес я и протянул стакан к центру стола.

Док и Мех со стеклянным звоном чокнулись со мной. Аборигены, испуганно переглядываясь, неуверенно повторили процедуру, едва дыша соприкасаясь стеклом. Стаканы мгновенно опустели.

Старейшина Стоян и охотники сначала замерли, округлив глаза от обжигающего вкуса «огненной воды», но, увидев, как мы спокойно выдохнули, тоже поспешно сглотнули хмель и набросились на еду. Буженина и маринованные грибы пошли на «ура».

Тихомир, попробовав шоколад, замер с широко открытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Чаяна осторожно откусила мандарин, и по её щеке скатилась слеза — от непривычного, сладкого вкуса, которого она никогда не знала в своей голодной жизни.

Мальчишка, увлеченно уплетая буженину, потянулся за добавкой и нечаянно задел рукавом край алюминиевого стола. Ткань рубахи задралась, и на свет божий показалась повязка Дока.

Тихомир нахмурился, отложил ложку и принялся неуклюже разматывать бинт правой рукой. Сергей, сидевший рядом, краем глаза заметил его возню и хотел было одернуть: «Не трогай, рано еще...»

Но слова застряли у него в горле.

Бинт упал на траву. Под ним, на месте глубокой, воспаленной раны, была лишь тонкая, бледно-розовая полоска новой кожи. Никакого гноя. Никакого отека. Даже шрама не осталось.

Тихомир с изумлением покрутил рукой перед глазами, теребя гладкую кожу пальцами:

— Дядя Сережа... А оно не болит.