Любить вампира – это хаос - Аура Хейс

Похлопав меня по спине на прощание, она провожает меня к машине и закрывает дверь, когда я сажусь за руль. Мы не говорим ни слова, в этом нет нужды.

Поездка домой – сущая мука. Я не могу слушать музыку или аудиокнигу, делая вид, что ничего не случилось. Черта с два! Так что я остаюсь один на один со своими мыслями, тупо уставившись вперед и на автомате управляя машиной.

Я ведь проехала на зеленый?

Понятия не имею, но в меня никто не врезался, так что все в порядке.

Я не могу остановить бесконечный поток мыслей и, честно говоря, не понимаю, как мне удается доехать до дома. В лифте, если не считать остановки на пятом этаже, где кто-то вошел, чтобы подняться до пятнадцатого, я, слава богу, остаюсь одна. Наконец лифт звенит, и я понимаю, что добралась до своего этажа.

Я выхожу и, словно бесчувственный зомби, плетусь к своей двери. Останавливаюсь перед ней, замираю, и вдруг плотину прорывает. Видимо, сам факт, что я стою у своей квартиры, вдали от случившегося, позволяет мне дать слабину. Из горла вырывается что-то похожее на предсмертный хрип раненого зверя, но я уже не в силах сдерживаться. Даже не смогла дотерпеть до того, как зайду внутрь.

Я делаю шаг назад, пальто цепляется за шершавую стену, и я медленно сползаю по ней, бессильно оседая на пол. Ключи выскальзывают из рук и куда-то падают. Слезы ручьем льются по моему лицу, и я сворачиваюсь калачиком, пряча голову в коленях. У меня даже нет сил, чтобы подняться и зайти в квартиру, поэтому я просто сижу в коридоре, позволяя эмоциям одержать над собой верх.

Я плачу из-за отца, которому выпала такая судьба. Плачу из-за себя, лишившейся обоих родителей. Плачу из-за неопределенного будущего, которое не сулит ничего хорошего, кроме одиночества и мучений.

Я слышу, как вдалеке со скрипом открывается дверь и тут же с глухим стуком захлопывается. Слышится шелест одежды, и я чувствую тепло справа от меня. Выглядываю из-под руки и вижу Завьера, присевшего передо мной на корточках. В его глазах читается печаль. На нем черный свитер, который выглядит таким мягким, что мне хочется уткнуться в него, а на шее поблескивает серебряная цепочка. Он наклоняет голову, и рыжие пряди падают, заслоняя стекла очков, что выглядит очень трогательно. Он наблюдает за тем, как я его разглядываю, и медленно раскрывает объятья.

От этого молчаливого утешения у меня на глаза почему-то наворачиваются слезы, и я ныряю в его объятья. Его руки обнимают меня так крепко, что я чувствую, как мое сердцебиение отдается эхом между нами.

– Тише, тише, Селин. Я здесь, моя хорошая. – Одной рукой он придерживает мою голову, а другой распускает тугой хвост, и волосы каскадом падают на спину. Он нежно проводит ладонью по моим локонам, и мне становится гораздо легче. Кажется, будто его губы на мгновение коснулись моей макушки, но, возможно, мне это лишь померещилось.

От его слов я плачу еще сильнее, и мне стыдно от того, как я таю в его объятьях, но это очень приятное чувство. Мы едва знакомы, и все же рядом с ним я чувствую удивительный покой. Между нами – незримое притяжение, и я не могу понять, как ему удается быть рядом, когда я сильнее всего в этом нуждаюсь.

– Все в порядке. Я с тобой, – не переставая шепчет он успокаивающим тоном. Его голос вибрирует у меня в груди, и я еще сильнее прижимаюсь к нему, целиком отдаваясь этому теплу. – Просто скажи, кто тебя обидел, и я убью их.

– Мой отец, – говорю я хриплым голосом. – Я рассказывала тебе о нем. У него деменция. Сегодня был… плохой день.

Мы остаемся в объятьях друг друга бог знает сколько – признаюсь, чуть дольше, чем следовало бы. Когда его руки внезапно сжимают меня крепче, я понимаю, что он, должно быть, нуждается в этом не меньше моего. Я сижу, уткнувшись лицом в его шею, и легкие наполняются смесью ванили и кипариса.

Мои рыдания наконец утихают, и я понимаю, что не могу вечно прятаться в его объятьях. Пора собрать волю в кулак и вернуться в реальность.

Я медленно отстраняюсь, но Завьер внезапно притягивает мой лоб обратно к своему и не отпускает. От неожиданности я широко раскрываю глаза, а его веки так плотно сомкнуты, словно он пытается продлить это мгновение. С нежностью, от которой у меня вновь затуманивается взгляд, он смахивает слезу с моей щеки. Я моргаю – и мы возвращаемся в реальность. Он помогает мне подняться на ноги. Я неловко избегаю его взгляда, смущенная собственной слабостью и не желая обсуждать случившееся.

Завьер, должно быть, понимает, что я чувствую, потому что на мое сбивчивое «спасибо» он лишь еще раз проводит рукой по моим волосам. Поднимает мои вещи и вставляет ключ в замочную скважину. Я делаю шаг назад, робко улыбаясь ему в знак благодарности, и захожу в квартиру. Не могу удержаться и бросаю на него прощальный взгляд – он все так же стоит на месте с печальной улыбкой на лице.

Глава 13. Селин

Прислонившись затылком к только что закрывшейся двери, я со стоном потираю глаза. Ну и дерьмовый же выдался денек! Я рада, что повидала отца, но этот визит дался мне нелегко. Сначала все шло так хорошо, что я расслабилась и тут же получила оплеуху.

– Мяу! – вопит на меня с пола комочек черной шерсти, восседающий в позе миленького ангелочка. Я прекрасно знаю его истинную натуру, но все же рискую и наклоняюсь, чтобы прижать его к себе. Полуночник позволяет такое обращение, будто знает, что произошло и что мне нужна поддержка. Животные невероятно чуткие.

Я глажу его мягкую шерсть и провожу пальцем по маленькому носику. В порыве редкой нежности его розовый язычок высовывается, чтобы лизнуть мой указательный палец.

– Вот видишь, мы можем быть друзьями. – Я качаю его на руках, как младенца, но эта идиллия тут же заканчивается стуком в дверь. Полуночник дико вопит и в попытке вырваться и сбежать царапает мне руку.

– Ах ты, маленький говнюк! – Оценив ущерб и не обнаружив следов крови, я открываю дверь, ожидая, что за ней стоит Завьер, хотя и понимаю, что возвращаться ему незачем.

– Ава? – В проеме возникает ее лицо,