Любить вампира – это хаос - Аура Хейс

Я скольжу взглядом по лицу Шэрон, по морщинам – следам былого смеха и пережитых невзгод. Она заботится о моем отце с его первого дня в «Эвери Корр Ливинг». Приземистая женщина с аккуратным каштановым каре, веснушчатым лицом и добрыми карими глазами. Ее оптимизм и поддержка всегда были для меня бесценны. Стоит тебе переступить порог этого места, как ты сразу начинаешь ожидать худшего, но такие сотрудники, как она, действительно вселяют надежду в сердца людей.

Я не решаюсь задать следующий вопрос, ведь ответ мне и так известен. Но я обязана это сделать.

– Моя мама не заходила?

Шэрон печально качает головой, чем только подтверждает мои подозрения.

Мама так ни разу и не пришла. И я ненавижу себя за то, что в глубине души до сих пор лелею надежду, что однажды чувство вины станет невыносимым и она все же навестит отца.

– Иногда я не испытываю к ней никаких чувств, кроме ненависти. – Мы замедляем шаг, когда дверь становится все ближе, но я замираю на месте. Не стоит говорить об этом перед отцом. – Бросить его вот так… Как вообще так можно поступить со своим супругом?

Шэрон ничего не говорит, просто слушает. У нее прекрасно это получается.

– Но бывают моменты, когда я ненавижу себя потому, что немного понимаю ее. Это тяжело. Возьмем, например, меня – я не могу выдержать больше одного посещения в месяц. – Я невесело смеюсь. Ковыряю носком ботинка светло-зеленый ковер и смотрю в пустоту. – Но в конце концов, отец ни в чем не виноват, и быть рядом с ним – моя обязанность.

– Ты замечательная дочь. Не забывай об этом. Когда он приходит в себя, он всегда говорит о тебе. – Она заправляет мне за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос и тепло улыбается. Моя мать не делала ничего подобного уже лет пятнадцать. – Давай зайдем к нему.

Я киваю и, когда мы подходим ко входу, тянусь к длинной серебристой ручке. Из-за двери доносится тихая музыка. Мы заходим, я заворачиваю за угол и вижу отца, сидящего в своем любимом кресле. Он оборачивается на шум, и на мгновение я задерживаю дыхание.

– Селин! – На его лице появляется широкая улыбка, и у меня чуть не подкашиваются ноги. У него так мало ясных дней, и я даже не осознавала, как ждала этого, пока не услышала свое имя.

– Привет, папа, – выдыхаю я, больше не в силах сдерживаться. Бросаюсь к нему и заключаю в самые крепкие объятья, на которые только способна. Его руки обнимают меня в ответ – теперь они слабее, чем когда-либо, но в них безошибочно угадываются сила воли и любовь.

– Что случилось? Проблемы в школе?

Мои плечи непроизвольно напрягаются, потому что это один из самых мучительных моментов. Он кое-что помнит, но часто путает. Да, отец узнает меня, но сейчас он живет в прошлом, в те времена, когда я еще была старшеклассницей. Проще всего принять его реальность, поэтому я ему подыгрываю.

– Нет, ничего подобного. В школе все прекрасно, я просто рада тебя видеть, – скрываю боль в голосе фальшивой радостью.

– Надеюсь, миссис Мастер не слишком тебя нагружает? – Он хмурится, и я смеюсь.

– Она просто бесится, что я получаю «отлично» за каждую работу и тем самым разоблачаю ее хренову необъективность.

Я высвобождаюсь из объятий и усаживаюсь на диван рядом с его креслом, помахав на прощание Шэрон, которая направилась к двери.

– Что за выражения, молодая леди! – Папа всегда был поборником хороших манер.

Я наклоняюсь вперед, ставлю локти на колени, подпирая подбородок, и просто наблюдаю за человеком, чья плоть и кровь живет во мне. Его взгляд снова устремляется к экрану телевизора, стоящего на тумбочке, – тишина его вполне устраивает. Если я начну задавать много вопросов, это может его взволновать, а я хочу наслаждаться хорошим настроением отца как можно дольше.

На его лице отчетливо виднеются следы болезни. Из-за морщин брови опустились, нависая над некогда сиявшими карими глазами – так похожими на мои. Растрепанные темные волосы сильно поседели от стресса. На нем простая футболка и серые спортивные штаны, колени укрыты одеялом.

Я унаследовала внешность от него, а не от мамы – голубоглазой блондинки. И я благодарна, что однажды, когда он покинет этот мир и обретет покой, я смогу смотреть на свое отражение и видеть его черты.

Следующий час мы продолжаем сидеть в тишине, и я наслаждаюсь проведенным с ним временем.

Он становится все менее разговорчивым, и ему становится все тяжелее подбирать нужные слова. Я пытаюсь помогать, но вижу, что его это раздражает. Мы перебрасываемся репликами о матче, и он задает пару вопросов о школе. Я не поправляю его и подыгрываю. Полностью расслабляюсь и поэтому вздрагиваю от неожиданности, когда он внезапно вскакивает с криком. В панике носится по комнате, с силой распахивает шкафы, хлопает дверцами, заглядывает под подушки, а я все это время следую за ним по пятам.

– Что случилось? – Мое сердце колотится, и я подхожу к кнопке вызова помощи на входной двери.

– Я не могу его найти. Где он?

– Кто, папа? О ком ты говоришь? – Я поднимаю руки, когда он приближается, и в его глазах появляется странный блеск.

– Ты. Ты его забрала. Ты во всем виновата. – Его пальцы впиваются в мою руку, и я вскрикиваю от боли. По глазам видно, что он меня не узнает. – Он пропал!

Я бью по кнопке вызова, зову Шэрон и пытаюсь сохранять спокойствие. Да, он мой отец, но я в этот момент для него чужая.

– Мой друг. Ты украла его, – повторяет он в истерике одно и то же, и у меня разрывается сердце.

– Я все еще не понимаю, о чем ты. Папа, прошу тебя! – умоляю я, пытаясь удержать его, когда он в отчаянии оседает на пол.

– Полуночник, – рыдает он, и я судорожно вздыхаю.

Такое происходит не впервые, именно поэтому я и настаивала, чтобы кот остался у него, – правила пансионата это разрешают. Но он настоял, чтобы я забрала питомца. Должно быть, у него сохранились воспоминания о том, как он его отдал, но они исказились, и теперь ему кажется, что я украла кота.

За дверью раздаются торопливые шаги, и дверь распахивается, впуская Шэрон и двух санитаров. Они тут же берут ситуацию под контроль: успокаивают отца и уводят его в спальню. Шэрон бросает на меня взгляд, полный сочувствия, а я украдкой смахиваю непрошеную слезу.

– Думаю,