Стена копий - Брэдли Бэлью

Глава 11

Король Ихсан провел пальцем по странице дневника Юсама и перечитал запись снова.

Шторм ярится над Тауриятом. Но не обычный шторм – свет пронзает тучи, они словно старый мрамор, расчерченный синими венами. Гожэн, бог хаоса, шествует один, два хвоста мечутся у него за спиной. Он восходит мимо дворцов к зубчатой вершине и ждет, вглядываясь в раскинувшийся у его ног город, в пустыню до горизонта. Шарахай почти не тронут, лишь на западных окраинах пылают пожары, в южной гавани и торговых кварталах кипит битва, грозя древним внутренним стенам из ноздреватого камня.

За Гожэном следует Тулатан. Ее длинные серебряные волосы развеваются, подобно хвостам Гожэна, обнаженная кожа отливает синим, светясь в грозовой полутьме. За Тулатан идут и другие боги. Золотая Риа. Высокий суровый Тааш. Бакхи, столь же пугающий, как Гожэн, но в нем нет ярости, снедающей темного бога. Он словно принимает то, что происходит внизу. Не знаю, важно ли это.

Йеринде тоже там. Она лежит на склоне, не шевелясь, забытая остальными богами. Тело неестественно выгнуто, рука сжимает горло. Она умерла в мучениях, это ясно. Предала ли она своих братьев и сестер? Или не смогла исполнить их волю?

Боги собираются вместе. Берутся за руки. И ждут.

На этом видение заканчивается. Меня, как это часто случается, выбрасывает из него вспышка боли. Значит, источник показывает мне нечто, связанное с моей собственной кончиной. Однако это видение отличается от предыдущих: город не в запустении. Значит ли это, что мы все же сделали достаточно, чтоб отвратить разрушение, к которому шли столько лет? Время покажет, но я не теряю надежду.

Меня волнует смерть Йеринде и положение ее тела. Должна ли она умереть? Не об этом ли говорит видение? В предыдущих она всегда была яростна, что ей вовсе не свойственно, вмешивалась в жизни смертных Шарахая и пустыни. В одном видении она даже говорила с Королями – Киралом, Хусамеддином, Шукру и Кагилем. Все ради некой великой цели. Уверен, что приблизился к разгадке, но теперь боюсь, что никогда не узнаю ответа.

Наламэ же… Снова и снова я терплю поражение в попытках найти ее, нащупать ее путь. Давным-давно я заподозрил, что она действует против меня, но теперь полностью в этом уверен. С ее последнего перерождения два поколения назад моя способность видеть ее угасла – из-за того, как медленно Наламэ осознает себя, полагаю.

Может, ее способности помогают ей прятаться от моих чар? Нужно выделить время и изучить этот вопрос. Если б только мне принесли хоть какие-то новости о ней…

Звук шагов отвлек Ихсана от чтения.

– Ваше величество, – позвал визирь Толован, стоявший в подковообразной арке. – Прибыл Король Азад.

Они оба прекрасно знали, конечно, что «Король Азад» на самом деле Найян, но Ихсан всегда был осторожен и придерживался строгих правил, чтобы не выдать тайну. Для всех Найян исчезла в ту же ночь, когда мать Чеды, Айя, убила Азада.

– Впусти его, – сказал Ихсан.

Толован поклонился и ушел, но вскоре вернулся в сопровождении Азада. Тот, вопреки обыкновению, надел поверх богатых одеяний просторный каимирский плащ.

– Не слишком ли это? – спросил Ихсан, когда Толован ушел. Азад подошел к его столу.

– Кирал хотел, чтобы я встретился с королевой Мерьям. – Азад пожал плечами. – Попросил, чтобы я ее развлек, а я не видел причин отказываться.

– И как тебе новая королева Каимира?

– Недурна. Мы обедали, потом Кирал нас всех прогнал, чтобы поговорить с ней наедине. – Азад, выпрямившись, сел на один из табуретов перед столом.

– Прости. – Ихсан опомнился и предложил ему собственное мягкое кресло. Найян носила его ребенка, но ничто в ее теле этого не выдавало благодаря магии ожерелья.

Азад раздраженно взглянул на кресло.

– Прошу, – сказал Ихсан.

– Не нужно надо мной трястись, ваше величество.

– Я и не трясусь, – это была полуправда, – просто хочу, чтобы ты кое-что прочитал.

Азада это явно не убедило, но он пересел в большое кресло с высокой спинкой, не так давно принадлежавшее королю Юсаму. Азад просмотрел запись, над которой – и ей подобными – Ихсан бился вот уже несколько дней, и отодвинул дневник.

– И что? Там наверняка сотни других записей, которые полностью противоречат этой.

– Ты прав, они есть. – Ихсан прошел перед широким столом, его шаги эхом разнеслись по комнате. – Пожалуй, стоило отдать Юсаму должное при жизни. То, что он видел, меня бы свело с ума.

Азад пролистал дневник, которому было больше сорока лет.

– Видения и его свели с ума.

– Я так не думаю. – Ихсан перестал расхаживать и указал на поля, где мельтешили десятки заметок, написанных красными и зелеными чернилами, резко контрастирующими с охрой остального текста. – Видишь? – Ихсан постучал по заметке в углу страницы.

Это была дата – 208 год правления Королей Шарахая, двенадцатый день месяца синдра, таванди. Отсылка к некоему видению, случившемуся именно в этот день, затерянному в одном из бесконечных дневников Юсама. Этот самый дневник уже лежал на столе, открытый на нужной странице. Запись в нем гласила о попытке отыскать Наламэ и ссылалась на еще одно значимое видение, полученное Юсамом больше сотни лет назад: Тааш, бог войны, убивает Наламэ.

Азад прочитал все три записи, откинулся на спинку кресла и покачал головой.

– Какой-то лабиринт.

– А теперь представь, каково блуждать в этом лабиринте веками. Удивительно, что он уд из штанов доставать не забывал, чтобы помочиться.

Азад нахмурился от такого сравнения.

– И ты утверждаешь, что он не был безумцем?

– Я утверждаю, что хоть Юсам и мог затеряться среди всего этого… – он обвел жестом бесконечные стеллажи дневников вокруг, – уд он из штанов доставать не забывал, чтобы помочиться. – Ихсан указал на последний дневник. – Его воспоминания об этих событиях куда точнее, чем я думал. Он рассматривает видение за видением, связывает их, отметает те, которые, согласно доказательствам, никогда не сбудутся.

– Но в конце он уже ничего не мог разглядеть как следует.

– Верно, но не думаю, что из-за безумия. Просто он двигался к собственной смерти. – Ихсан припомнил стих Юсама. – «Вот глаза, что взором все чары пронзят. Но виденья тебя утопить грозят. И когда твоя смерть подойдет вплотную, не увидит ее ослепленный взгляд».

Азад, слышавший стихи-пророчества лишь однажды, кивнул.

– Выходит, чем ближе к смерти, тем слабее становилась его способность видеть и собственный путь, и пути чужие.

– Пожалуй, так. Он изо всех сил старался разглядеть меркнущим взором хоть что-то, обмануть богов,