Стена копий - Брэдли Бэлью

с мальчиком поднялись на третий этаж, в разбитый прямо на крыше дворик, где сидела старомодно одетая женщина с черным платком на голове. Она была стара. Очень стара. Кожа ее сморщилась, щеки ввалились, и всем своим видом она напоминала дряхлую охотничью собаку. Но вот взгляд ее глаз был остер, губы поджаты – она не считала нужным скрывать свое недовольство.

Она молча махнула рукой в сторону плетеного кресла напротив. Рамад сел. Такие кресла были обычным делом в Каимире, но в пустыне он их видел редко.

– Должен признать, вы застали меня врасплох.

Он говорил на шарахайском, но Вдова ответила ему на идеальном каимирском:

– А мне думается, что я как следует взяла тебя за яйца. Вопрос лишь в том, должна ли я сжать их покрепче. – Она взглянула на стоящую на столике толстостенную бутылку в форме языка пламени. – Налей-ка нам немного.

Рамад послушно разлил жидкость, похожую на каимирский бренди, по двум тяжелым бокалам. На дне бутылки обнаружилось клеймо – за этим самым бренди с южных берегов Каимира гонялись все богачи Шарахая, так что увидеть его тут было не странно. Странной же казалась вся обстановка. Рамад ожидал, что придется драться с местным преступным главарем, а выглядело все так, будто он выпивает в дружеской компании на пляжах Южного моря. Не хватало лишь прохладного бриза и соленого запаха.

– Кто вы такая?

– Я – Вдова. – Она жестом показала подлить ей, взяла бокал, похожий больше на деревянную чашку-непроливайку для детей, отпила немного сладкого, с яблочным привкусом, бренди. – Более насущный вопрос – кто ты такой и почему спрашиваешь о Тироне.

Рамад откинулся на спинку кресла, наслаждаясь ярким вкусом напитка и нотками карамели.

– Где он?

– Ты не ответил на мой вопрос, – сказал Вдова. Ее голос сделался суше.

– Я – человек, который заботится о Тироне.

Она окинула его оценивающим взглядом.

– Тирон пришел в мой дом по своей воле.

Рамад рассмеялся.

– Дом? Так ты называешь ту крысиную нору?

– Это убежище, пусть не для тела, но для души.

– С этим я бы поспорил, но сейчас важно другое. Я беспокоюсь о Тироне. Вот и все. Может, когда-то он и ходил к тебе по своей воле, но теперь это не так. Я не знаю, где он, и хочу забрать его домой.

– Он посетитель. Пока он платит, может оставаться так долго, как пожелает.

– Значит, дело в деньгах? Если я заплачу, ты его вернешь?

– Кто он тебе?

– А тебе? Деньги есть деньги, так какая разница? – Он снял с пояса кожаный кошель, развязал. – Двадцать ралов и двенадцать сильвалов. Больше, чем в твоем притоне оставляют за неделю.

«Более чем достаточно, чтобы убить человека», – подумал Рамад.

– Тирон – особый гость.

– Для тебя особый?

Вдова промолчала с каменным лицом.

– Если не для тебя, то для кого же?

– Этого я тебе никогда не скажу. – Она задрала подбородок, крепче сжала бокал. – А теперь отвечай, кто ты и что тебе нужно от него.

– Я Рамад Амансир, повелитель Виарозы, зять королевы Мерьям шан Алдуан.

Взгляд Вдовы стал неуверенным, брови нахмурились, словно она решала вопрос жизни и смерти.

– Господин мой, – наконец сказала она. – Боюсь, тогда вам нужно говорить о Тироне не со мной, а с королевой.

– Почему, Алу всемогущий?! – спросил он, начиная догадываться.

Вдова со стуком поставила бокал на стол и проговорила, подтверждая его страхи:

– Потому что это сама королева велела мне удерживать Тирона.

Глава 10

Дворик, куда выходили покои Дауда, появился во дворце короля Шукру несколько столетий назад, когда добавили новое крыло. Он был треугольный, обнесенный высокими стенами. Из него не видно было ничего, кроме минарета и какого-то выступа – кажется, там располагались покои самого Шукру. Дауд полюбил сидеть во дворике по вечерам, слушая, как дворец постепенно затихает, отходя ко сну. Темное небо, стрекот насекомых, прохладный ветерок – когда-то все это успокаивало, но теперь сама ночь будто издевалась над ним, возвещая конец очередного дня бесплодных трудов и ошибок.

До Бет За’ир оставался день. Дауд сидел во дворике с бокалом лучшего рисового вина, склонившись над Хамзакиировой книжкой, дополненной Шукру. Зандру, его телохранителю, к счастью, дали какое-то другое задание. Дауд иногда видел его, чаще всего – приходя к Аниле, но в основном под ногами Зандр не мешался.

Откинувшись на спинку кресла, Дауд раздраженно выдохнул и глотнул больше вина, чем обычно. Поход в цветущие сады намечался завтра, а он так и не освоил знаки, добавленные Шукру. Оставался среди них один особенный… Дауд думал, что упускает что-то, но уверенности не было. Десятки раз он пытался его повторить, но не чувствовал ничего. Знаки Хамзакиира были идеальны и срабатывали немедленно. Знаки Шукру же… Возможно, Король скопировал их неточно. Или в оригинале, из которого он их взял, они изначально приводились неправильно.

Но выбора не было, приходилось пробовать. Снова и снова он применял на декоративной смокве объединенные знаки – «растительность», «разложение» и «умение», но ничего не чувствовал. Неужели в пустыне будет так же? Или адишары так отличаются от обычных смокв, что на них сработает?

Он в этом сомневался. И всем известная мстительность Шукру делу не помогала. Но все же Дауд решил пытаться, пока не выйдет время. Проткнув палец кровопускательным кольцом, подаренным Шукру, он нарисовал знак на ладони, держа все три объединенных понятия в уме, встал, протянув руку к дереву, надеясь познать его истинную сущность, – именно это от него требовалось сделать с адишарами.

Как и раньше, его накрыло расплывчатым ощущением, что дерево существует, что они связаны, пока он сосредоточен на знаке. Но после долгих попыток он сдался, наконец понимая, что не продвинется. Золотистая Риа взбиралась все выше на небо… Что же сделает с ним разозленный Шукру? В городе его называли стервятником среди Королей, скользким человеком. Но Дауду он казался скорее раненым животным, которое нападает и на своих, и на чужих просто из злобы.

Задумавшись, Дауд не сразу сообразил, что не один. На дереве сидела все та же странно неподвижная огневка.

– Зачем ты сюда летаешь, дружок?

Он подумал подойти ближе, но смысла в этом не было: птичка просто улетела бы. К тому же царила прекрасная прохладная ночь. Пахло ранней весной, прибывающими водами Хадды. И вино, которого он выпил, пожалуй, многовато, приподняло его настроение.

К его удивлению, огневка слетела с ветки и села на мозаичный столик, положила на него