Стена копий - Брэдли Бэлью

Мимо, грузно покачиваясь, проехал фургон с решетками на окошках, как у работорговцев. На крыше его сидел, погоняя лошадей, сгорбленный злой человек. Направлялся фургон к жилым кварталам, и Эмре на мгновение испугался, что это его связной, что он сейчас остановится и крикнет залезать, но, к счастью, возница уехал, так и не обернувшись. Эмре продолжил следить за кладбищем.

Прошел час или около того. Луны двигались на запад. Маленькие компании то и дело закатывались в кабак – наверное, рабочие из каменоломни. Иногда посетители, наоборот, вываливались наружу, горланя песни. Стоило им открыть рты, как из соседнего дома начинала орать старуха. И вот, когда к этому шуму присоединились дерущиеся на крыше кошки, через улицу перебежал какой-то мужчина в скособоченной шляпе. Он задержался, пропуская стайку уличных сорванцов, не забыв придержать одной рукой кошелек, а другой нож, и направился к Эмре.

Красавец лет двадцати с небольшим, ровесник Эмре. Одет он был, конечно, не в шелка – все же не аристократ, – но для этой части города богато. Не тот человек, которого Осман, владевший самыми известными в Шарахае бойцовскими ямами, нанял бы передать сведения. Эмре уже собирался так ему и сказать, посмотреть, из какого теста он сделан… как вдруг все слова вылетели у него из головы словно стайка голубянок. Эмре узнал его.

– Клянусь звездами, да это же Тарик Эсад’ава! – воскликнул он тоном матери, много лет не видавшей сына.

Тарик раздраженно поморщился, окинув взглядом темные окна.

– Скажи погромче, Эмре, а то не весь хренов город услышал.

Но Эмре добросовестно ощупал его, словно не мог поверить глазам.

– Да я же сто лет тебя не видел! И вдруг ты сам ко мне на порог заявился!

Тарик отбросил его руки.

– Осман тебя понизил? – продолжил Эмре. – Снова заставляет посылки передавать?

– На хрен посылки. У меня теперь своя команда. Все Ямы, считай, подо мной. Но твои… наниматели пообещали целую кучу ралов за это, так что он послал меня, решил, так будет лучше. – Он помедлил. – Хватит рожи корчить. Это серьезно.

Эмре шмыгнул носом, притворившись, что утирает слезу.

– Мой малыш так вырос!

Тарик толкнул его на кладбище. Эмре усмехнулся.

– Никогда ты шуток не понимал, да?

– А ты не понимаешь, когда нужно действовать по-мужски.

Эмре его раздражение не трогало. Его душа отдыхала рядом с людьми, которых он знал до Воинства. Посидеть бы с Тариком, поговорить не о Королях, убийствах и тяжелой участи города, а о чем-то другом, пока он не ушел из Шарахая, возможно навсегда… Но не судьба. Тарик, вероятно, чувствовал то же самое и знал, что Эмре собирается уйти, но ничего не сказал, и его лицо вскоре приобрело обычное выражение.

– Значит, название корабля у тебя? – спросил Эмре.

Вместо ответа Тарик передал ему сложенный лист папируса, запечатанный воском. На печати вставал на дыбы маласанский лев. Папирус хранил название и местоположение корабля, который должен был забрать оставшихся скарабеев Шарахая в пустыню. Эмре умирал от желания прочитать его, но печать мог сломать только Масид.

Это был отчаянный шаг, но и времена настали отчаянные. Пытавшиеся спрятаться гибли десятками, тех, кто пробовал сбежать на кораблях, догоняли королевские боевые суда или Серебряные копья накрывали прямо в порту – неважно, старались беглецы затеряться среди команды, снимали каюту или прятались в трюме. Даже ялики преследовали жестоко и беспощадно. А потом у подножия Таурията появлялись новые висельники.

– Время?

– Будьте на месте за час до рассвета, не позже. Иначе на борт вас не пустят. – Тарик вдруг постучал по щеке двумя пальцами. Обычный сигнал, который посыльные использовали, показывая, что за ними наблюдают и надо не подавать виду. Много лет назад они уже пользовались этим знаком, когда Серебряные копья подбирались близко, но не знали, собираются они забрать что-то для Османа или оставить.

– Хорошо. – Эмре кивнул в сторону кабака. – Хочешь выпить? По старой памяти.

Он огляделся, задержавшись взглядом на переулках, пытаясь увидеть соглядатая, но кто бы за ними ни следил, делал он это скрытно.

Тарик помедлил, подбирая слова, покачал головой.

– Знаешь… – сказал он так тихо, что Эмре едва его слышал. – Осман всегда ищет хороших людей. Может, для тебя еще найдется место в Шарахае.

Он намекал, что Эмре стоит бросить Воинство и остаться в городе. Друзья по старой жизни часто такое предлагали, и он всегда отказывался, но Тарик сперва подал ему сигнал…

– И что за работа? – так же тихо спросил Эмре.

– Ты человек известный, так что сперва придется залечь на дно. Сейчас везде опасно, особенно в гаванях. А потом найдем тебе занятие.

Мальчиком на побегушках, понял Эмре. Он таким занимался в пятнадцать лет. Времена были простые… и пустые. Присоединившись к Воинству, он переродился и не дал бы новую жизнь за то, чтобы носить посылки для Османа.

– Береги себя, Тарик.

Тарик как будто расстроился сильнее, чем ожидал Эмре, но кивнул.

– И ты себя.

С этими словами он ушел, наверное в какой-нибудь роскошный дом возле Ям, в надежные объятия любимой женщины. По крайней мере, Эмре на это надеялся, проходя мимо кабачка. Хотя надежда была глупая: не осталось в Шарахае никаких безопасных мест – ни для Воинства, ни для Османа и его людей. Даже ни в чем не повинные люди, выйдя на улицу, могли не вернуться.

Эмре добрался до западных окраин и, удостоверившись, что за ним не следят, направился в ткацкую мастерскую, зашел с черного хода во дворик. На крыше в ожидании засели две женщины с луками.

Малыш Леми встал из-за ящиков во весь свой здоровенный рост.

– Эмре, принес?

– Принес.

Даже в темноте Эмре разглядел его широкую улыбку.

– Мы скоро уезжаем, да?

– Да, но сперва надо поговорить об этом с Масидом.

– Точно. – Он сжал кулаки, снова расслабился. – Точно. Надо тебе с ним поговорить, Эмре. Это важно. Очень-очень.

– Знаю, Лем.

* * *

В просторной мастерской стояло двадцать ткацких станков. На одном конце ее спали вповалку мужчины и женщины, на другом, у двери в контору, маячила плотная фигура Хамида. Он поманил Эмре внутрь.

В маленькой конторе Эмре, к своему удивлению, обнаружил знакомое лицо – но знакомое не по делам Воинства. У стола сидел тощий мужчина в просторных сиреневых одеждах и потрепанном берете-паколе цвета пустынного рассвета – старый прорицатель Адзин. По столешнице перед ним ползало больше дюжины скарабеев: они не останавливались ни на мгновение и постоянно норовили сбежать. Стоило одному подобраться к краю, как Адзин тут же ловил его и сажал